Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

— Святые угодники… Да мы летим быстрее курьерского поезда! Захар Натанович, сбавьте ход! Впереди паковое поле у Толбухина маяка! Мы же разобьемся в дребезги!

В полукабельтове по курсу начиналась белая ледяная пустыня.

Торосы громоздились друг на друга пятиаршинными зубьями, толща зеленоватого морского льда казалась несокрушимой броней, о которую разбивались осенние шторма. На такой скорости столкновение с торосом для любого нормального корабля означало верную гибель: форштевень должно было расплющить, шпангоуты вывернуть наружу, а днище вспороть от носа до кормы.

Захар стоял у самого ветрового козырька, даже не щурясь от бьющей в лицо ледяной крупы:

— Полный форсаж, Николай Карлович! Открыть носовые термоклапаны!

Старший офицер рванул латунный рычаг гидроразрыва.

В ту же секунду «Северный серп» на носу корвета ожил.

Из скрытых форсунок вдоль острого клиновидного лезвия тарана под давлением в триста атмосфер ударили тонкие, как иглы, струи перегретой плазменной взвеси — продукт мгновенного сброса вторичного контура «Левиафана». Сталь форштевня раскалилась до вишневого свечения, создавая перед кораблем кипящую паровую подушку, а обратный скос тарана превратил корпус в колоссальное зубило.

Удар потряс залив.

Но это не был треск ломающегося дерева или скрежет гибнущего железа.

Раздался глухой, раскатистый пушечный гул, словно в чреве ледяного поля взорвали дюжину пороховых мин. Полутораметровый паковый лед не просто треснул — термический удар в сочетании с чудовищной кинетической энергией трех тысяч тонн разогнанного металла буквально аннигилировал ледяной монолит.

Встречные торосы взлетали на воздух, распадаясь на миллионы сверкающих алмазных осколков и превращаясь в белесую ледяную муку.

«Северный серп» не зарывался в торосы: благодаря геометрии тарана нос корабля слегка всплывал на ледяную кромку, дробя ее собственным весом и тут же смывая обломки в стороны мощнейшими бортовыми струями. «Рюрик» даже не сбавил хода. Корвет шел сквозь вековой балтийский пак на безумной скорости в двадцать два узла, оставляя за собой широкий, абсолютно чистый фарватер кипящей черной воды, по краям которого дымились оплавленные ледяные утесы.

Это было не плавание. Это было триумфальное, сокрушительное насилие над самой природой.

Дирк ван дер Билк первым не выдержал зрелища: колени голландского банкира подогнулись, глаза закатились, и он мешком осел на просмоленные доски палубы, лишившись чувств от первобытного ужаса и нервного истощения.

Корнелиус ван Хоутен стоял на четвереньках, намертво обхватив обеими руками чугунную стойку компаса. С его круглого лица градом катился пот, смывая налипшую ледяную крупу, а нижняя челюсть тряслась так, что зубы выбивали дробь. Купец смотрел на пенную дорогу за кормой, на летящую во все стороны ледяную пыль, и в его практичном протестантском мозгу со звоном рушились старые географические карты.

— Боже мой… Боже мой… — бормотал голландец, не замечая, как снег набивается ему в расстегнутый воротник. — Ведь это же… Это не сказки… Северный путь… Мы можем пройти в Китай за три недели! В обход англичан! В обход Суэца и мыса Доброй Надежды! Без единой тонны угля!

Ван Хоутен вскинул голову, глядя снизу вверх на Захара Натановича. В глазах негоцианта больше не было сомнений, не было купеческого торга — в них плескалось чистое, истовое, почти религиозное обожание смертного перед всемогущим божеством:

— Князь! Захар Натанович! Мы подпишем все! Любые концессии! Все верфи Зейдерзее, все доки Амстердама и Роттердама отдадим под ваши патенты! Только дайте нам право первыми поставить эти машины на наши ост-индские клиперы! Мы озолотим вас! Мы завалим Петербург чистым серебром!

Николай Карлович Краббе стоял рядом с юношей, тяжело дыша и сжав кулаки в карманах шинели.

Старый адмирал, повидавший на своем веку унижение Синопа и сожжение севастопольских доков, смотрел вперед — туда, где чистый след корвета резал лед до самого горизонта. В глазах флотоводца стояли злые, скупые мужские слезы.

Он понимал то, чего не могли постичь заморские торгаши.

С этой минуты Балтийский флот переставал быть запертым в ледяной луже пленником. Россия получала круглогодичный ключ ко всем арктическим морям, прямой и неуязвимый путь на Дальний Восток, где ни один британский броненосец не посмеет даже приблизиться к ледяным широтам. Владычество «Владычицы морей» на океанских просторах дало колоссальную, смертельную трещину здесь, у толбухинских банок.

— Захар Натанович… — тихо, сдавленно произнес Краббе, не оборачиваясь. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сотворил?

— Прекрасно понимаю, Николай Карлович, — Захар не спеша достал из кармана золотой портсигар, щелкнул крышкой и прикурил пахитоску, укрыв огонек ладонью от бешеного встречного ветра.

Янтарные зрачки князя довольно сузились.

Ловушка захлопнулась с ювелирной точностью. Адмиралтейство было поймано на крючок навсегда: отныне ни один боевой корабль нового типа не мог сойти со стапелей без маговодородных сердечников, которые производились исключительно в тайных цехах Сестрорецка. Вся морская мощь империи, все ее амбиции и будущие победы теперь намертво завязывались на личную волю юного Ингрийского.

— Поворачивайте к Кронштадту, адмирал, — князь выпустил струю терпкого дыма, растаявшую в ледяном вихре. — Мы показали купцам дорогу, а господам в Лондоне — наше новое расписание. Пусть ван Хоутен готовит векселя, а вы — чертежи для броненосных крейсеров нового класса. И распорядитесь насчет чая в кают-компании: балтийский лед сладок, но от него чертовски мерзнут пальцы. Пора возвращаться на берег, нас ждут дела на суше.

Ночной Кронштадт утопал в липкой, непроглядной сырости. Со стороны залива тянуло мелкой соляной крупой, гасившей редкие масляные фонари вдоль гранитной набережной Николаевского дока. По всем уставам судно на испытаниях полагалось стеречь двойным караулом флотских стрелков, однако вокруг ошвартованного «Рюрика» стояла неестественная, призрачная тишина.

Тени скользнули через чугунную решетку адмиралтейских верфей без единого шороха.

Их было четверо. Все в облегающих куртках из промасленной тюленьей кожи, на ногах — бесшумные войлочные чулки поверх сапог, на лицах — полумаски из тончайшей шелковой сетки. Вел группу мистер Эдуард Вэнс — лучший выпускник Оксфордской школы прикладной тауматургии, числившийся скромным торговым атташе при британской миссии на Английской набережной. За его спиной ступали трое бывших сержантов королевской морской пехоты, прошедших опиумные штурмы в Кантоне и диверсии в Севастополе. В их заплечных мешках тихо позвякивал сложнейший арсенал: алмазные резцы, акустические глушители, серебряные отмычки и запечатанные в свинцовые пеналы антимагические гасители лондонской работы.

Операция казалась оскорбительно простой.

Вэнс самодовольно ухмылялся под маской. Британская корона не могла допустить, чтобы варварская империя перечеркнула вековое владычество Ее Величества на северных широтах одной железной игрушкой. Лорд Брэдфорд требовал либо чертежей и катализатора, либо сожжения корабля дотла. Сводку о смене караулов и схему трюмов они купили через портового писаря всего за триста золотых соверенов — русские чиновники, по мнению