Князь Инферно в Петергофе - Malik Gray

Они не могли знать, что за три часа до их вылазки записка с точным списком имен, временем и точкой проникновения уже лежала на столе Захара.

Информация пришла из самого сердца тайной женской паутины. Баронесса Милютина и Сонечка Валуева, совершенно одурманенные демоническим гипнозом на «литературных чтениях», выболтали князю каждую тревожную фразу своих отцов, а княжна Лидия Вяземская, чья горничная приходилась кузиной любовнице британского вице-консула, замкнула цепочку. Захар знал о каждом шаге диверсантов вплоть до марки стали на их фомках.

Вэнс прижал к люку машинного отделения медную трубку слухача, выждал десять ударов пульса и жестом велел взламывать засов.

Замок подался с мягким маслянистым щелчком. Британцы один за другим соскользнули по крутому трапу в глубокое чрево броненосного корвета.

В машинном отсеке царил густой полумрак. Пахло остывающей соленой водой, свежей мастикой и едва уловимым, сухим духом грозового озона. Посреди зала возвышался массивный кожух главной турбины «Левиафан» — граненый броневой колокол, заклепанный тяжелыми болтами.

— Раскладывай инструменты, Маккензи, — шепотом скомандовал Вэнс, доставая из кармана рунический фонарь с линзой из темного берилла. — Режьте заклепки третьего сектора. Сердечник с катализатором должен быть в центральной капсуле. Если сработает защита — бросайте гаситель прямо на фланец.

— Не утруждайте себя резкой заклепок, мистер Вэнс. У Карла Федоровича ушло трое суток, чтобы притереть эти плиты, будет крайне невежливо портить казенное железо.

Голос прозвучал из темного угла, прямо из-за массивного масляного насоса. Спокойный, чистый, с безупречным оксфордским произношением и ленивой хрипотцой.

Сержанты среагировали мгновенно: двое вскинули короткие капсюльные револьверы с глушителями, третий выхватил кривой абордажный тесак, заслоняя инженера.

Зеленый луч бериллового фонаря метнулся во мрак и выхватил фигуру, сидевшую на перевернутом деревянном ящике из-под снарядов.

Захар Натанович сидел, закинув ногу на ногу, небрежно покачивая широким хрустальным бокалом, в котором плескались три пальца темно-янтарного французского коньяка пятидесятилетней выдержки. На князе был домашний шелковый халат глубокого сапфирового цвета поверх тонкой батистовой сорочки с расстегнутым воротом, а на коленях мирно дремала трость из мореного дуба. Ни конвоя, ни обнаженных сабель, ни страха. Лишь насмешливый прищур янтарных глаз, в глубине которых отражался зеленоватый свет фонаря.

— Князь Ингрийский… — выдохнул Вэнс, отступая на полшага. — Откуда вы…

— Садитесь, джентльмены, чаю не предлагаю, сыро здесь, — Захар сделал неспешный глоток, покатал обжигающую влагу на языке и с тихим стуком поставил бокал на медный кожух трубопровода. — Вы ведь проделали такой утомительный путь через весь залив. Хлороформ на часовых у пирса, фальшивые мандаты комендатуры… Право слово, мистер Вэнс, для выпускника столь почтенного колледжа ваш план грешит чудовищной прямолинейностью. Вы всерьез полагали, что можете сунуть нос в механизмы дома Ингрийских, будто в амбар с колониальной пенькой?

Шотландец с тесаком нервно дернул щекой, переглянулся с офицером:

— Сэр, прикончим щенка на месте. Один выстрел в горло — и забираем машину.

— Попробуйте, сержант, — Захар даже бровью не повел, лишь мягко улыбнулся уголком губ. — Только пуля из вашего револьвера застрянет в воздухе, не долетев до моего воротника на вершок. Впрочем, зачем тратить свинец? Вы ведь пришли за сердцем «Левиафана»? Вон оно, прямо перед вами. Смотровой люк на двух латунных барашках. Открутите их, мистер Вэнс. Возьмите то, о чем так сладко грезят ваши лорды в Адмиралтействе. Я даже отвернусь, чтобы не смущать вашу скромность.

Вэнс замер, лихорадочно соображая.

Это была явная, неприкрытая насмешка. Но вид обнаженного агрегата, стоявшего всего в двух шагах, туманил рассудок алчностью. В секретных инструкциях значилось: доставить катализатор любой ценой, от этого зависело спасение британской торговли. Если москальский аристократ настолько глуп, что надеется на какие-то светские приличия или испугался четырех вооруженных ветеранов, тем хуже для него.

— Маккензи, держи его на мушке, — процедил Вэнс, сбрасывая заплечный мешок. — Дрогнет — стреляй в колено.

Инженер шагнул к броневому колоколу.

Пальцы в перчатках легли на массивные латунные барашки. Металл поддался подозрительно легко, резьба пошла с гладким, бархатным шелестом. Вэнс откинул тяжелую круглую крышку смотрового окна.

Внутри, на подвесах из метеоритного серебра, мерно покачивался октаэдр «Сердца Контракта».

Камень казался застывшей каплей темного рубина, внутри которого лениво пульсировал багровый свет. По его граням бежала тончайшая вязь рун, напоминавшая морозный узор на стекле.

Вэнс издал восторженный, придушенный стон. Как артефактор, он сразу оценил невероятную плотность эфирного плетения: это был шедевр неизвестной европейской науке школы. Англичанин вытащил из поясного футляра золотой стилет с руническими насечками — универсальный нейтрализатор чужих чар — и приготовился взрезать связующие нити контура.

— Жаль, что в Оксфорде вас не учили главному правилу архивов, мистер Вэнс, — донесся из темноты негромкий, ледяной голос Захара.

— Какому еще правилу? — сквозь зубы бросил британец, занося лезвие над первой руной.

— Чужие рукописи горят особенно ярко, если совать в них немытые руки.

Стилет коснулся серебряной грани.

В ту же долю секунды рубиновое свечение внутри октаэдра не погасло — оно схлопнулось в одну ослепительную, острую точку размером с песчинку, а затем машинное отделение залило мертвенно-белым, актиническим сиянием чудовищной мощности.

Сработало «Сердце Контракта».

Это не был взрыв пороха или хлопок эфира. Демоническая защита среагировала на попытку взлома с безжалостной, автоматической свирепостью. Замкнутый контур маговодородного расщепления мгновенно перегрузился, всосав весь остаточный потенциал охладителей и обратив его в направленный тепловой импульс температурой в добрых пять тысяч градусов.

Первым ударил ослепляющий свет.

Вэнс даже не успел осознать, что произошло: чудовищное излучение выжгло сетчатку его глаз сквозь прорези шелковой маски за микросекунду. Влага внутри глазных яблок вскипела, лопнув с тихим сухим щелчком, и по щекам инженера хлынула кипящая кровавая сукровица.

Следом пришел дикий, первобытный вой.

— А-а-а-а-а! Мои глаза! Господи, мои глаза-а-а! — завизжал британец, выпуская стилет, но было уже поздно.

Золотое лезвие нейтрализатора мгновенно расплавилось, превратившись в огненную каплю, а тепловой удар настиг руки Вэнса.

Серебряный октаэдр и бронзовые стенки колокола потекли жидким шлаком. Температура была такова, что кости пальцев оксфордского ученого обуглились прямо внутри кожаных перчаток, сгорая до белой золы. Плоть на ладонях и предплечьях зашипела, вскипая пузырями и намертво спекаясь с текучим, раскаленным добела металлом корпуса. Британец повис на броне, приваренный заживо собственными расплавленными руками к пылающему жерлу турбины, истошно вопя на одной нечеловеческой, раздирающей уши ноте.

Двое сержантов сзади отшатнулись, закрывая лица предплечьями, но отраженное от стальных переборок излучение превратило ткань их курток в тлеющие тряпки.

Шотландец с тесаком, ослепленный наполовину, в панике вскинул револьвер, наугад паля в сторону темного угла. Пули ударили в железный настил под ногами князя,