Непосвященная - Селена Ниршева

Я удивленно посмотрела на него, на его усталое, запыленное лицо:— Тебе сейчас важнее попить. Это ведь не я бежала с такой ношей несколько часов через лес.

Карион усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок:— Ноша… не говори так про себя, Мира.

Мое сердце странно и тепло сжалось от его тона. Но я покачала головой, проявляя упрямство, которого сама от себя не ожидала.— Сначала ты, потом я.

— Хорошо, — улыбнулся он уже по-настоящему, широко и открыто, и сделал несколько неспешных глотков. Затем снова протянул бурдюк. — Держи.

На этот раз я взяла его и с жадностью, которую не могла сдержать, сделала глубокий глоток. Прохладная влага приятно холодила пересохшее горло, растекалась по телу, словно успокаивая не только жажду, но и остатки внутренней дрожи.

— До границы с Двором Неба осталось пару часов, если бежать, — задумчиво, глядя куда-то вдаль, произнес он.

Я почувствовала, как внутри все сжимается от страха, но собрала всю свою волю в кулак:— Я думаю, я справлюсь, — сказала я, стараясь вложить в слова как можно больше уверенности.

Карион перевел взгляд на меня, потом на кота, который устроился почистить лапу, словно давая нам понять, что паника неуместна. Затем Карион достал свой кинжал, и в его ладони, окутанная легким сиянием, материализовалась большая,( окутанная легким сиянием) смолистая кедровая шишка. Он ловко, привычным движением поддел её кончиком ножа и извлек маленький бледно-золотистый орешек, протянув его мне.

— Орешки… — тихо, с внезапно нахлынувшим умилением, прошептала я.

— Да, — улыбнулся Карион. — Попробуй, они вкусные.

На этот раз улыбка сама озарила мое лицо. Я протянула ладонь, и он аккуратно, почти с нежностью, вложил в нее один орешек, а потом принялся выковыривать следующие. Я сжала в ладони маленький, теплый дар, а затем положила его в рот. Раскусив его, я ощутила, как приятный, маслянистый и сладковатый вкус заполнил все нёбо.

Я блаженно закрыла глаза, на секунду полностью отдавшись этому простому удовольствию.— Так вкусно… — выдохнула я.

— А я о чем? — весело, с легкой торжественностью в голосе сказал он и протянул мне еще несколько орешков.

И мы сидели вот так, плечом к плечу, в тихом лесу, поедая кедровые орешки, которые он для меня добывал. В воздухе пахло хвоей, дымком и чем-то безмятежным. И на какое-то волшебное, мимолетное мгновение мне показалось, что за нами никто не гонится, нам ничего не угрожает, а есть только он, я, мой кот и этот невероятно вкусный, подаренный им, маленький кусочек счастья.

Мгла между деревьями сгущалась, наполняясь сыростью и тихим шепотом листьев. Мы шли уже несколько часов, и молчание затягивалось, как паутина, липкая и невыносимая. Бежать я, к сожалению, не могла — тупая, ноющая боль в низу живота напоминала о себе при каждом неловком движении, сковывая привычную ловкость. Я старалась идти быстрее, стиснув зубы, но каждый шаг отдавался эхом во всем теле.

Тишина слишком давила, и я ушла в свои мысли. Вспомнила Дорока с его рыцарской, почти наивной опекой. Тераса — веселого, но неизменно надежного. Кто бы мог подумать, что Карион, тот самый циничный ищейка, что сначала смотрел на меня с нескрываемым раздражением, окажется таким… внимательным? Его забота была огнем в стуже, но теперь я начала сомневаться — не обожжет ли он меня, притворяясь пламенем?

Мне безумно хотелось спросить, докопаться до сути. Почему он изменился? Что стоит за этой переменой? Доверие — хрупкий сосуд, и я чувствовала, как в моем появляются трещины. Мне нужна была правда. Любая, даже самая горькая. Хуже лжи было это незнание, эта тень сомнения, ползущая изнутри. Всё слишком хорошо.

Набравшись храбрости, я нарушила гнетущее молчание, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.

— Карион, скажи, почему ты изменил отношение ко мне?

Он слегка вздрогнул, словно я вывела его из глубокой задумчивости.

— Ммм… — задумчиво произнес он в ответ, и его взгляд стал тяжелым, изучающим.

Воодушевленная тем, что он не сразу отвернулся, я продолжила, преодолевая смущение:

— Я говорю, ты очень изменился. Стал добрее, заботливее…

Карион глубоко вздохнул, и этот звук — протяжный, усталый — почему-то вызвал во мне вспышку раздражения. Он собирался уйти от ответа. Я видела это по тому, как его взгляд на мгновение метнулся в сторону моего кота, словно ища у него поддержки или совета.

Я сузила глаза, чувствуя, как холодок обиды ползет по спине.

— Карион, я жду ответа. Скажи мне, что ты скрываешь? Ты ведь сначала ненавидел меня, буквально, а теперь… теперь ты очень заботлив и внимателен. Тебе меня жалко?

Он удивленно раскрыл глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то похожее на боль.

— Нет, это не жалость. Но я не могу вот так всё рассказать, извини.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неубедительные. Я нахмурилась. Значит, все-таки скрывает. Пока я наивно наслаждалась его заботой, он мог просто реализовывать свой план. Искать свою выгоду. Но его взгляд… Нет, в его глазах не было расчета. Там было что-то другое, что-то, что заставляло мое сердце сжиматься от противоречий. И тут в голове, как осколок льда, всплыла догадка, зреющая с самого утра.

— Карион, ответь честно, — мой голос дрогнул, но я выпрямилась, скрестив руки на груди, превозмогая новый, дергающий спазм. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?

Он остановился как вкопанный и медленно, слишком медленно, развернулся ко мне. Его лицо было маской.

— Что ты имеешь в виду, Мира?

— Я прошу ответить тебя честно, — повторила я, вкладывая в слова всю свою тревогу и накопившееся недоверие. — Ты можешь разговаривать с моим фамильяром?

Карион посмотрел на кота, и на его губах появилась горькая, кривая улыбка. Он произнес одно-единственное слово, которое обрушило на меня весь мой хрупкий мир:

— Да…

Шок и непонимание разлились по мне, как яд. Почему? Я так мечтала услышать его голос, почувствовать связь! А он… он все это время говорил с Карионом. У них были свои секреты. Свои тайны. Все это время я слепо следовала за ними, полагалась на них, а они… они обманывали меня. Плели паутину молчания, в центре которой я оставалась слепой и глухой куклой.

Карион вдруг замер, его тело напряглось, как тетива лука. Он резко поднял голову, прислушиваясь к чему-то