Непосвященная - Селена Ниршева

Кот, до этого сидевший неподвижно, подошел вплотную, его нос задрожал, втягивая воздух.

— Кровь, ищейка. Чувствуешь?

Я наклонился, и резкий, металлический запах ударил мне в ноздри. Да, кровь. Но откуда? Я не видел ни одной царапины.

— Кровь у нее между ног, — произнес демон, и в его ментальном «голосе» прозвучало странное облегчение.

— Что? — не понял я.

— Месячные, болван! — рявкнул он в ответ, и его раздражение было подобно щелчку кнута. — У нее пришли первые месячные в этом мире, и, вижу, ей очень хреново.

— Месячные… — невольно произнес я вслух, и мой мозг лихорадочно пытался сопоставить этот термин с реальностью.

Мира широко раскрыла глаза, и в них читался чистый, животный испуг.

— Всё хорошо, Мира, — попытался я успокоить ее, но сам голос выдавал мою растерянность.

— Нихрена не хорошо, Карион! — она зарычала, сжимаясь в новый спазм. — Меня словно режут изнутри тупым ножом!

Мои мысли метались в поисках решения. Эликсир! У меня был эликсир восстановления. Может, он смягчит боль? Я сосредоточился, и маленькая стеклянная склянка с рубиновой жидкостью оказалась в моей ладони. Последняя.

Я уже потянулся, чтобы откупорить ее, как Мира неожиданно перевернулась на бок, и ее вырвало. Спазм боли был настолько сильным, что ее тело отвергало все.

— Она уже блюет от боли, придурок! — взревел демон в моей голове. — Дай ей воды, потом чертов эликсир, и прогрей ей живот!

Его слова врезались в сознание. Я замер на секунду, чувствуя себя абсолютно беспомощным идиотом, а затем снова двинулся. Я достал бурдюк, осторожно приподнял ее голову.

— Пей, — тихо сказал я, и она сделала несколько мелких, жадных глотков.

Затем я все же вскрыл эликсир и поднес к ее губам. Она снова застонала, когда очередная судорога скрутила ее тело.

— Всё будет хорошо, — проговорил я, и в голосе вновь появилась твердость, та самая, что держала нас все эти дни. — Доверься мне.

Она послушно осушила склянку, и по ее бледным щекам беззвучно покатились слезы. От этого зрелища внутри у меня все сжалось в тугой, болезненный узел жалости и ярости — ярости на собственную беспомощность. Она опустила голову мне на колени, сжавшись в комок, ее руки все так же судорожно впивались в низ живота.

Согреть. Мысль была четкой и ясной. Кот нервно вышагивал вокруг нас, его хвост бил по воздуху.

Я замер, борясь с внутренним смущением, но понимая, что другого выхода нет. Осторожно, стараясь не причинить ей лишнего дискомфорта, я приподнял край ее рубашки, отодвинул ткань штанов, обнажив бледную кожу внизу живота. Затем я сосредоточился, пропустил магию в свою ладонь, и она заструилась мягким, целительным теплом. Я прижал ладонь к ее коже.

Мира сначала вздрогнула, ее дыхание оставалось прерывистым, зубы скрежетали. Но спустя пару минут я почувствовал, как напряжение в ее теле начало понемногу спадать. Мышцы живота под моей ладонью постепенно расслабились. Я продолжал греть, вкладывая в магию всю свою волю, все желание забрать эту боль на себя.

Затем она прошептала, и в ее голосе впервые за это утро не было гримасы агонии:

— Отпускает, Карион… Боль проходит…

Я закрыл глаза и выдохнул с таким облегчением, будто только что одержал победу в самой тяжелой битве в своей жизни.

— Не думал, что так тяжело справиться с болью от месячных, — поделился я мысленно с демоном, чувствуя себя выжатым. — В этот момент мне казалось, что это пострашнее толпы темных духов.

Внутри царила тишина. Даже демон, казалось, не нашел что возразить.

* * *

Мира

Острая, разрывающая боль наконец отступила, сменившись глухой, ноющей пульсацией в самом низу живота. Словно кто-то тупым молотком бил по наковальне изнутри. Сквозь туман агонии я начала наконец различать окружающий мир: шершавую кору дерева за спиной Кариона, пение птиц, давно уже не казавшееся таким беззаботным, и… тепло…Тепло его ладони.

Она все еще была прижата к моему оголенному животу, тяжелая, твердая и невероятно горячая. От этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки, смешанные с остатками стыда и вспышкой чего-то нового, трепетного и жгучего. Этот простой жест заботы вызвал во мне настоящую бурю. Он все еще здесь. Он не отвернулся от этого моего унижения, от этой слабости.

Я глубоко, с дрожью, вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. И почувствовала, как с моим движением его ладонь инстинктивно сильнее прижалась к коже, словно пытаясь вобрать в себя всю мою боль. Я замерла и медленно повернула лицо к нему.

Он нависал надо мной, его тень закрывала меня от утреннего солнца. В его глазах, пристально вглядывающихся в мои, не было ни насмешки, ни брезгливости. Там была… суровая, сосредоточенная тревога. Так переживает… — пронеслось в моей голове слабой, но ясной мыслью. Ему не все равно. Это точно.

Вдруг эта мысль показалась мне одновременно страшной и смешной. Суровый воин, пятисотлетний ищейка, который испугался… месячных. Звучало бы невероятно забавно, если бы несколько минут назад я сама не была на грани, не чувствовала, как меня выворачивает изнутри от адской боли.

Карион резко, почти отрывисто, отвел взгляд от меня. Его глаза устремились на кота, а затем вглубь леса, застыв на чем-то невидимом для меня. Он сощурился, и его губы растянулись в беззвучном, жестком оскале:— Черт. Похоже, нас нагоняют войны Зораха.

Я вздрогнула, и холодная волна страха тут же затопила остатки тепла от его руки. В моем нынешнем состоянии, истекающей, слабой, я чувствовала себя максимально уязвимой. Легкой добычей.

Карион убрал ладонь с моего живота, и на месте тепла тут же возникла неприятная, пустая прохлада. Он на секунду сосредоточился, и в его руках материализовалась чистая, серая рубашка. Быстрыми, точными движениями он разорвал ее на несколько длинных полос, сложил самые мягкие из них вместе и протянул мне.— Вот, они хоть немного удержат кровь. Я отвернусь. Подложи их.

Его голос был собранным и твердым, без тени смущения, лишь практичная необходимость. Я молча, все еще не в силах вымолвить и слова, протянула руку и взяла теплую ткань. Карион развернулся и отошел в сторону, а за ним, бросив на меня быстрый, понимающий взгляд, последовал и мой кот. Они встали спиной ко мне, создав живой щит из своих тел.

Движения давались с трудом. Каждый мускул ныл, но я, стиснув зубы, быстрым движением приспустила штаны и