Непосвященная - Селена Ниршева

— Готово, — тихо окликнула я, с трудом поднимаясь на ноги.

Сделала шаг — и тут же вскрикнула от новой, стреляющей боли в животе. Она не была такой сокрушительной, как раньше, но все равно заставила меня согнуться, схватившись за живот. Нет, только не сейчас. Не сейчас, когда они так близко!

Карион обернулся. Его взгляд скользнул по моему сведенному судорогой лицу, по моей сгорбленной позе. В его глазах что-то затрепетало — решимость? Боль? Он резко подошел ко мне вплотную, так близко, что я почувствовала тепло его тела.— Не спорь. Так надо.

Я даже не успела понять, что он имеет в виду, как он одним плавным, но неумолимым движением подхватил меня на руки, прижал меня к своей груди так крепко, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я инстинктивно обвила его шею руками, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.

— Что происходит? — испуганно прошептала я, прижимаясь к нему.

Он уже бежал, его шаги были быстрыми и уверенными, несмотря на ношу:— Войны Зораха, черт их побери. Нашли наш след и идут по пятам. Нужно как можно быстрее добраться до границы. Я постараюсь оторваться от них.

В этот миг всякое стеснение, вся боль и неловкость исчезли, сметенные леденящим душу страхом. Я забыла о пульсации в животе, о крови, о своей слабости. Я лишь крепче, до белизны в костяшках, вцепилась в него, чувствуя, как бьется его сердце — учащенно, громко, ритмично.

Мир сузился до ритмичной тряски, стука сердца у моего уха и свистящего дыхания Кариона. Он бежал уже несколько часов, не останавливаясь. Его руки, державшие меня, были железными тисками, но в них не было жестокости — лишь отчаянная решимость не уронить, не отпустить. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело вздымается его грудь. Он выдыхался.

Он загонит себя насмерть. Ради меня.

— Карион! — крикнула я, стараясь перекрыть шум ветра в ушах.

Он замедлил бег, и его взгляд, острый и настороженный, метнулся ко мне:— Что случилось? Снова боль?

В его голосе прорвалась та самая, знакомая стальная нить беспокойства. Мое сердце сжалось от чего-то теплого и колющего одновременно:— Нет, все в порядке, терпимо. Тебе нужно отдохнуть. Ты бежишь без остановки несколько часов.

Он замер, как изваяние, все еще не выпуская меня из объятий. Его глаза впивались в чащу, сканируя каждую тень, каждый шевелящийся лист. Он принюхивался к воздуху, как зверь, и я сама затаила дыхание, боясь помешать. Казалось, прошла вечность, прежде чем его плечи чуть опустились, и он тихо, почти бережно, опустил меня на мягкий ковер из мха и травы. Ноги тут же подкосились, и я едва удержалась, схватившись за его руку.

— Кровь, — еле слышно произнес он, втягивая воздух ноздрями.

Внутри все оборвалось. Он чувствует это. Чувствует мой позор:— От меня пахнет кровью? — сдавленно прошептала я, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, горячий румянец.

Но Карион тепло, почти нежно улыбнулся, и его взгляд смягчился:— Тебе нечего стесняться, Мира. Просто пора сменить ткань. Запах крови может привлечь наших врагов.

Он снова достал лоскуты своей разорванной рубашки и протянул мне, а затем, не дожидаясь ответа, развернулся и отошел, дав мне тень приватности. Мой кот, верный тенью, последовал за ним, усевшись спиной ко мне с видом невозмутимого стража.

Дрожащими руками я сменила ткань, стараясь делать все как можно быстрее. Пробирал не столько стыд, сколько леденящий ужас от мысли, что из-за этого, из-за моей слабости, нас могут найти. Я собрала окровавленные тряпки, сгорбившись, пытаясь прикрыть их своим телом, словно это было уликой в каком-то страшном преступлении.

Карион обернулся и протянул руку. Я непонимающе посмотрела на него, потом на злополучные лоскуты у своих ног.

— Лоскуты, — приподняв брови, сказал он и снова протянул открытую ладонь.

В голове все смешалось. Зачем? Зачем ему это?— Зачем тебе грязная ткань? — спросила я, все еще не в силах осознать его намерения.

Карион снова улыбнулся, и в этой улыбке была странная, почти отеческая терпеливость:— Мы не будем оставлять следов, Мира. Просто дай мне лоскуты.

Он говорит так спокойно, будто просит передать хлеб за столом, а не… это.— Они же грязные… — виновато выдохнула я, чувствуя, как горит все лицо.

Он мягко покачал головой, и его взгляд стал еще добрее.— Они не грязные, Мира. Они в твоей крови. Так что будь добра, передай мне их.

Его слова, такие простые и лишенные всякого отвращения, что-то во мне перевернули. Всё еще не понимая, но уже подчиняясь, я взяла в руки теплую, влажную ткань, пропитанную моей кровью, и протянула ему. Он аккуратно, почти с почтением, взял ее. И вот тогда, всего на миг, его спокойное выражение лица дрогнуло. Глаза расширились, когда он убрал руку и увидел на своих пальцах алый отпечаток. Моя кровь на его коже.

Он закрыл глаза и глубоко, с заметным усилием вдохнул, словно отгоняя нахлынувшую волну каких-то сильных эмоций. Затем положил ладонь над тканью. Воздух затрепетал, и я почувствовала резкий запах горелого хлопка. Он сжигал ее. Чтобы не оставить следов. От этой простой, жестокой логики стало одновременно страшно и спокойно.

Покончив, он приподнял ладонь и снова внимательно ее рассмотрел, словно изучая невидимый след. Потом его взгляд встретился с моим, и он снова улыбнулся, на этот раз более собранно.— Вот и всё.

Я попыталась улыбнуться в ответ, искренне, сквозь комок стыда, страха и невероятной благодарности в горле, но получилось лишь жалкое подобие. Даже мой кот, обернувшись, смотрел на Кариона с непривычным, почти человеческим удивлением в своих алых глазах. В этой странной, пронизанной напряжением тишине, пахнущей дымом и кровью, я поняла одну простую вещь: этот мужчина, этот воин, был готов на все. Даже на то, чтобы без колебаний прикасаться к моей крови и сжигать ее, лишь бы я была в безопасности. И от этой мысли по спине побежали мурашки.

Я сидела, прижимая колени к груди, и смотрела вглубь леса, стараясь отвлечься от ноющей, назойливой боли внизу живота. Она была уже не такой всепоглощающей, скорее фоновым напоминанием о том, что мое новое тело преподносит сюрпризы в самый неподходящий момент. Я слышала, как Карион тяжело дышит, и чувствовала вину тяжким грузом на сердце.

Он опустился рядом на мягкий мох, с тихим