Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

– Лоуваня поймали?

– Следов пока нет.

– Где же подох этот игроман? – А-Нань вспомнила Пиннян, погибшую в огне, и чуть не задохнулась от негодования.

Дом, где жила Пиннян, сгорел дотла. А-Нань вспомнила дом семейства Чу, сгоревший по ее вине, и, без тени угрызений совести, присев рядом с Чу Юаньчжи, стала вместе с ним копаться в золе, спрашивая:

– Судя по вашему дому, семья твоя была довольно зажиточная, как же вы дошли до жизни такой?

Чу Юаньчжи, изучая следы огня на земле, сказал:

– Я сознавал всю тяжесть своей вины, поэтому двадцать лет тайно разыскивал семьи погибших при том пожаре, распродавал имущество и втайне помогал им, чтобы искупить грех…

– А почему ваша супруга должна была расплачиваться за ваши грехи? – безжалостно спросила А-Нань.

Ее внезапный вопрос ошеломил Чу Юаньчжи.

– Разоряя семью, ты не думал, что твоя жена тоже жертва пожара? Почему, выйдя за тебя, она должна была столько лет жить в нужде?

– Я… – пробормотал Чу Юаньчжи. – … я в будущем обязательно буду лучше заботиться о ней.

– Вот и правильно. – А-Нань подняла бровь и, увидев, что Чу Юаньчжи сидит на корточках, а флейта у него за поясом стучит о землю, мешая, забрала у него инструмент, покрутила в руках и спросила: – Ты тогда получил приказ во что бы то ни стало заполучить ее? Почему же потом не отдал?

– После пожара в Сюйчжоу я занимался лечением Би-эр, устраивал похороны ее родителей. Как раз тогда в мастерской Чжоцяо начались внутренние распри, главного мастера убили в результате заговора ученики, затеявшие бунт. Задание добыть эту флейту лично дал мне глава мастерской, все держалось в строжайшем секрете, знали только он и я. Когда все случилось, я поклялся больше никогда не возвращаться в Чжоцяо и не покидать своего дома, закопал флейту глубоко в землю, желая окончательно порвать с прошлым. – Дойдя до этого места, Чу Юаньчжи с грустью поднял свои дрожащие руки, долго смотрел на них и тяжело вздохнул. – Я и подумать не мог, что через три года, в день нашей с Би-эр свадьбы, люди из Чжоцяо найдут нас. Тогда новому главному мастеру было всего лет десять, но благодаря необычайному таланту он заручился поддержкой многих старших мастеров и, стабилизировав обстановку, начал расправляться с прежними предателями. Поскольку я ушел как раз во время инцидента с предыдущим главным мастером, то тоже попал в список изменников.

Услышав слова «новый главный мастер», Чжу Юйхэн невольно перевел взгляд на А-Нань. Та смотрела на руки Чу Юаньчжи, в глазах ее была безмолвная жалость. Прошло уже столько лет, но руки его все так же неукротимо дрожали, были все так же искривлены, печальное и жуткое зрелище.

– Так ты сам искалечил себе руки, чтобы получить свободу?

– Да, я лишь хотел, чтобы мы с Би-эр, каждый со своим изъяном, жили вместе, искупая мои прошлые ошибки, но в конце концов… сколько бы я ни старался, мне не удалось спрятаться.

– Ерунда это все, – беспечно сказала А-Нань. – Руки у тебя, господин Чу, больше ни на что не годятся, но зато ум остер.

– Госпожа, не смейтесь над калекой, – горько усмехнулся Чу Юаньчжи.

– Я не смеюсь, я практически в такой же ситуации, как и ты. – Сказав это, А-Нань закатала рукав и показала руки Чу Юаньчжи. – Видишь – никому не удается просто так покинуть Чжоцяо.

Закатав рукав тонкого летнего платья, А-Нань обнажила шрамы, демонстрируя их Чу Юаньчжи. На локтевых суставах зияли ужасные раны, старые и новые шрамы наслаивались, даже зажившие, они выглядели пугающе. И Чжу Юйхэн, и Чу Юаньчжи поняли, что старые раны – это места, где первоначально были перерезаны сухожилия, а новые – это следы того, как старые раны были грубо разрезаны вновь, в попытке сшить поврежденные сухожилия рук.

Взгляд Чжу Юйхэна медленно перешел с рук девушки на ее лицо, в ярком солнечном свете он увидел ее неизменную яркую улыбку. Всегда легкомысленная с виду, лениво горбящаяся и беззаботно смеющаяся каждый день А-Нань. Какую же боль ей пришлось вынести, чтобы спасти свои руки после такого ужасного увечья и восстановить до нынешнего состояния?

– Ты… с такими ранениями ты сумела сохранить подвижность? – потрясенно воскликнул Чу Юаньчжи.

– Подвижность? Где уж тут. – Уголки губ А-Нань приподнялись, но свет в глазах стал холодным. – Все-таки эти шрамы лично нанес тот подлец по фамилии Фу, он перерезал сухожилия у локтей и подколенных впадин, их гораздо сложнее сшить, чем сухожилия на запястьях и лодыжках, пришлось повторно разрезать плоть, чтобы провести операцию.

– Ты… ты же женщина, как же ты сумела так стойко перенести повторное перерезание и операцию на руках и ногах? Я же… у меня не хватило смелости, поэтому на всю жизнь и остался калекой. – Лицо Чу Юаньчжи посерело, он с ненавистью сжал руки.

– В конце концов, жизнь долгая, мне нужно продолжать идти вперед. Лучше кратковременная боль, чем долгая, я решила, что скорее потерплю немного, чем буду мучиться всю жизнь. – А-Нань опустила рукав, прикрыв раны, и снова усмехнулась. – И еще, я не могла позволить себе отстать от него или тем более стать для него обузой…

Чжу Юйхэн понял, о ком она говорит. Опустив глаза на ее руки, он почувствовал, как в груди поднялась волна чувств, и, не сдержавшись, выпалил:

– Так ты всю жизнь будешь продаваться ему?

А-Нань провела рукой по волосам у уха, взглянула на него, и на ее губах вновь появилась та неизменная насмешливая улыбка, одновременно раздражающая и очаровательная.

– Что еще за «продаваться»? Как ты грубо сказал. Господин подарил мне жизнь, если он захочет ее, я ни слова не скажу против, двумя руками преподнесу ему, при чем тут «продаваться»?

Чжу Юйхэн не захотел больше слушать, отвернулся и уставился на руины во дворе. Вэй Ханчжи широко шагнул внутрь, взглянул на них и, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Чжу Юйхэн посмотрел на него и жестом разрешил говорить.

– Докладываю господину командующему, госпожа Гэ, жена командующего гарнизоном Интяньфу, скончалась.

Когда Чжу Юйхэн и А-Нань вернулись в Сад Радости и Восхищения, Тетушка Сан вместе с группой слуг уже устанавливала погребальный зал, причитая и утирая слезы. Госпожа Чжо ушла так внезапно, она была еще довольно молода, в поместье не было заготовлено ни поминальной таблички, ни траурных парных свитков. Что касается гроба, его прислал ее старший брат Гэ Юсюн. Он вернулся в родные края, чтобы похоронить умерших на чужбине родных, и никак не ожидал, что один гроб достанется сестре.

Едва переступив порог главного зала, А-Нань увидела застывших перед черным лакированным гробом во внутренней комнате отца и сына, Чжо Шоу и Чжо Яня. Чжо Янь безучастно поглаживал гроб, у Чжо Шоу на глазах блестели