Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

А-Нань, видя, как сжались его кулаки, а на висках проступили вены, испугалась, что юноша не сдержится и ворвется внутрь, поэтому поспешно дернула его за рука.

– А-Янь, успокойся!

– Успокоиться?! Как я могу успокоиться? – зарычал Чжо Янь, и тут дверь с шумом распахнулась.

Чжо Шоу, услышав движение снаружи, вмиг выскочил из дома и набросился на подслушивавших у двери. А-Нань отреагировала мгновенно, подняла руку и перехватив его летящий кулак, отвела его в сторону, погасив импульс, закричав:

– Господин Чжо, пощадите!

Чжо Шоу, увидев, что за дверью сидит его собственный сын, стал мрачнее тучи и взревел:

– А-Янь, почему ты не в погребальном зале, что ты здесь делаешь?!

– Это я хочу спросить, почему ты не с матушкой, а пришел сюда? – Чжо Янь гневно подскочил и набросился на него. – Тело матушки еще не остыло, а ты бросил ее и пришел ночевать к другой женщине, как ты мог так поступить с ней? Как у тебя совести на это хватило?

Чжо Шоу, вне себя от ярости, схватил Чжо Яня за воротник, мельком взглянул на А-Нань и тихо сказал сыну:

– Зайди внутрь!

Чжо Янь, пытаясь вырваться из рук отца, от волнения почти задыхался:

– Отец, у тебя совсем нет совести! Ты даже не знаешь, что тело матушки исчезло! Она…

Не успел он договорить, как Чжо Шоу взмахнул ногой и ударил его по голени, зарычав:

– Заткнись! Внутрь войди!

От удара отца Чжо Янь влетел в дом и врезался в стоявший там стол. На виске тут же вздулась шишка, и он вскрикнул от боли.

А-Нань вытянула шею, желая посмотреть на ситуацию внутри, но Чжо Шоу схватил дверь и с грохотом захлопнул ее у девушки перед носом.

– Господин Чжо, А-Янь просто беспокоится о своей матери, господин Чжо, умоляю, не гневайтесь… – закричала А-Нань, заколотив по двери.

Из уважения к Чжу Юйхэну, с которым эту девушку связывали необычные отношения, Чжо Шоу бросил ей сквозь щель в двери:

– Семейные дела рода Чжо не предназначены для ушей посторонних, прошу госпожу обождать немного.

А-Нань тут же огляделась по сторонам и прильнула ухом к двери. Было слышно, как внутри Чжо Янь, рыдая, хрипло ругает кого-то в доме.

– Не прикасайся ко мне, для других прибереги свое притворство, я… – не успел договорить, как слова вдруг застряли в горле, и спустя долгое время он растерянно пробормотал. – Ты… ты…

Голоса стихли, очевидно, все трое перешли во внутреннюю комнату.

С навыками А-Нань проникнуть в дом было бы легче легкого, но она усмехнулась и осталась снаружи, неспешно подошла к собаке и принялась почесывать ее под подбородком. Борзая с виду была грозной, но стоило ее почесать пару раз, как она тут же повалилась на спину, подставив девушке живот, с нетерпеливым выражением, словно говоря: «Скорее чеши мне пузо!».

А-Нань фыркнула и, почесывая ее белое брюшко, сказала:

– Почему-то ты кажешься мне похожим на него, с виду сердитый, властный и строгий, а на самом деле так легко ласке поддаешься… – Тут она задумалась и вздохнула. – Нет, все-таки он за моей спиной напал на Господина, разве это можно назвать «легко поддается ласке»? Как жаль, что нельзя нацепить на него намордник!

От счастья собака виляла хвостом так, что его было невозможно рассмотреть. За игрой с ней А-Нань уже потеряла счет времени, когда дверь наконец со скрипом отворилась и из дома вышел потрясенный Чжо Янь. А-Нань отпустила борзую, поднялась на ноги и посмотрела на него. Чжо Янь сглотнул, изо всех сил стараясь успокоиться, и тихо сказал:

– Пойдем.

А-Нань взяла собаку, оглянулась на тот домик и с недоумением спросила:

– Твой отец… не вернется?

– Он… он придет позже.

– А… а что насчет твоей матушки? – Увидев, что Чжо Янь слишком взволнован, чтобы вымолвить хоть слово, девушка сама нашла ему оправдание и спросила: – Неужели собака привела нас сюда из-за того, что на платке был еще и запах твоего отца?

Чжо Янь невнятно хмыкнул, опустил голову и пошел вперед, лишь мрачно отмахнувшись:

– Мой отец сказал… что мать не пропала, он уже нашел ее, велел унести обратно, можно спокойно похоронить как положено.

– Правда? Ну тогда отлично, – ответила А-Нань.

На горизонте уже проступала светло-серая полоска зари, вдвоем вместе с собакой они молча прошли гору Гэлин и направились к горе Баоши. Всю дорогу Чжо Янь шел, опустив голову и не издавая ни звука, шаги его были неуверенными, очевидно, внутри юноши царил полный хаос.

Когда они добрались до Поляны Первых Лучей, небо уже начало светлеть, сквозь облака пробился первый луч зари, осветив поляну. Горы вокруг еще скрывались в темноте, только на Поляне Первых Лучей было светло. Восход на горе Гэлин был одним из десяти знаменитых пейзажей на реке Цяньтан: на рассвете здесь, на этой маленькой горной террасе, окруженной торжественно застывшими горами, собирались, словно по волшебству, лучи восходящего солнца.

Освещенная лучами рассветного солнца, между небом и землей на террасе стояла высокая стройная фигура и смотрела на них, вышедших из темноты, сверху вниз. По ясному и строгому силуэту А-Нань сразу поняла, кто это. Она ускорила шаг и, ведя за собой собаку, пошла по горной тропе к нему.

Солнце как раз взошло, луч светила падал прямо на этот единственный выступающий каменный клочок земли, освещая Чжу Юйхэна. Юношу окутывало ослепительное золотое сияние, лицо его пылало, как поднимающееся из облаков утреннее солнце, и на него невозможно было смотреть прямо.

А-Нань смотрела на него словно завороженная, но затем очнулась и отвела взгляд, внутренне ругая себя: «Что происходит, как это в евнухе я разглядела что-то особенное?»

Одернув себя, она с невозмутимым видом подняла голову и спросила:

– А-Янь, ты пришел сюда рассветом полюбоваться?

– Восход на горе Гэлин действительно так прекрасен, как о нем говорят, – кивнул Чжу Юйхэн, а затем взглянул на растерянного Чжо Яня. – А-Янь, разве ты не должен бодрствовать всю ночь у гроба матери?

Чжо Янь ахнул, испуганный так, словно его пробудили ото сна, и, заикаясь, ответил:

– Я… я сейчас же вернусь!

Глядя на его быстро удаляющуюся спину, А-Нань удивленно приподняла брови и поднялась на террасу. На каменном столе были расставлены закуски, уставшая после ночной беготни А-Нань без церемоний взяла рисовый пирожок и принялась жевать его.

Чжу Юйхэн, взглянув на отступивших вниз с террасы Вэй Ханчжи и телохранителей, налил девушке миску красной фасолевой похлебки и подвинул к ней тарелку с луковыми лепешками. Поедая хрустящие лепешки, А-Нань как раз вовремя повернула голову и увидела поднимающееся из-за гор солнце, его свет пробивался сквозь облака, окутывая их двоих.

– Эту