Чудесные механизмы - Цинхань Цэцэ

– Посмеешь продолжить утверждать, что это не твой «Шестиконечный гром»? Или мне следует поискать в архивах Чжоцяо записи тех лет – кто еще мог бы совершить такое преступление, кроме тебя, начальника Цеха Разведения Огня? – Чжу Юйхэн, видя, как Чу Юаньчжи изменился в лице, швырнул дело на стол, а его голос стал холодным и суровым. – Более того, несколько выживших в пожаре на той почтовой станции еще живы, они до сих пор помнят события того дня, и смогут свидетельствовать – была ли эта катастрофа результатом применения искусства твоей семьи!

– За трагедию на почтовой станции Сюйчжоу я действительно заслуживаю десяти тысяч смертей… – Чу Юаньчжи поднял на Чжу Юйхэна потухший взгляд и наконец с трудом выдавил из себя. – Но мои жена и сын не заслужили такой участи, они не знали, кем я был раньше, они никак не связаны с этим делом, зачем же наказывать их?

– Законы непреложны. Ты совершил преступление и отказываешься сознаваться, откуда нам знать, не была ли твоя жена сообщницей? – холодно спросил Чжу Юйхэн, внимательно изучая его выражение лица. – Ты совершил преступление, используя семейное искусство, твоя вина уже очевидна. Какой смысл пытаться скрывать это?

Губы Чу Юаньчжи задрожали, на его лице отразились муки внутренней борьбы. Однако слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, так и не вырвавшись.

Наблюдая за ним, А-Нань вдруг поняла, от чего он мечется. Она шагнула к столу, взяла папку Чжу Юйхэна, быстро пролистала до нужного листа, затем с облегчением вздохнула и подмигнула юноше. Тот мельком взглянул на указанное ей место, ресницы его дрогнули, он поднял глаза и встретился с девушкой взглядом. А-Нань кивнула, юноша помолчал мгновение, затем поднялся и сделал приглашающий жест.

Однако А-Нань не стала задавать вопросов, а лишь выбрала из свертка большой персик, присела перед Чу Юаньчжи и, протягивая фрукт, спросила:

– Господин Чу, будете? Слышала, вы с прошлой ночи ничего не ели и не пили, если подорвете здоровье и не дотянете до дня казни, что тогда? Мм… конечно, умереть с голоду тоже хорошо, а то в противном случае вашей жене будет слишком горько: в один день наблюдать, как вам отрубают голову, на следующий – самой с сыном отправиться в Музыкальную палату… Эх, это не жизнь, врагу такого не пожелаешь…

Чу Юаньчжи с яростным взглядом уставился на девушку, его грудь заходила ходуном, он изо всех сил сдерживал свою ненависть.

– Стискивать зубы бесполезно, тебе не скрыть правду. – А-Нань усмехнулась, покрутила в руке персик. – Все зашло уже так далеко, а ты все еще боишься, что твоя жена – Цзинь Би-эр, верно? – узнает, что это ты виновен в смерти ее родителей и в том, что ее изуродовало?

Ее тихие слова поразили Чу Юаньчжа как гром. А-Нань с удовлетворением смотрела на него, зная, что ее догадка верна.

– В архивах двадцатилетней давности все записано: среди погибших при пожаре – те двое затоптанных – были муж и жена по фамилии Цзинь, проживавшие в квартале Цинхэ города Ханчжоу. Они втроем с дочерью отправились в Сюйчжоу навестить родных. Их дочери в том году было восемнадцать, ее лицо было обожжено в пожаре… А, господин Чу, так ваша жена тоже из семьи Цзинь? И на щеке у нее шрам от ожога…

Лицо Чу Юаньчжи посерело, он плотно закрыл глаза, словно желая умереть прямо сейчас и попасть прямо в руки Владыке Яньло.

– Как жаль, что твоя жена до сих пор не знает, что тот пожар устроил ее двадцатилетний супруг – но совсем скоро, когда тебя будут казнить, приговор зачитают публично, и уж тогда ты ничего не сможешь скрыть. – Присев перед ним на корточки, А-Нань вздохнула и покачала головой. – Господин Чу, если не будешь с нами сотрудничать, боюсь, секрет, который ты предпочел бы унести в могилу, скоро станет известен твоей жене. Эх, а она, я смотрю, очень слаба здоровьем, как она выдержит такой удар?

Дыхание Чу Юаньчжи участилось, его иссохшие губы застыли раскрытыми, но в горле стоял ком, он не мог издать ни звука.

– Ну ладно, пойду к твоей жене, утешу ее… – А-Нань отряхнула платье, делая вид, что собирается уйти.

В момент, когда она поднялась, ее подол дернулся.

Чу Юаньчжи ухватился за ее одежду.

С отчаянной яростью он мертвой хваткой вцепился в платье, казалось, даже если бы ему сейчас отрубили руку, его сжатые пальцы ни на йоту не ослабели бы.

А-Нань медленно наклонилась, уставилась в лицо Чу Юаньчжи, словно желая заглянуть в его душу. Снова протянула ему персик и спросила:

– Господин Чу, будете?

Чу Юаньчжи помолчал, наконец поднял свою дрожащую руку и взял у нее персик. Не очищая фрукт от кожи и не стирая ворса, он сунул его в рот и стал машинально жевать, кусок за куском. А-Нань внимательно смотрела на него, на ее лице не было и тени радости.

– Господин Чу, теперь расскажете, как все было? – спросила она, когда Чу Юаньчжи доел персик.

Чу Юаньчжи медленно выпрямился. Голос его все еще был хриплым, но на лице уже не было беспокойства.

– Я все расскажу правдиво и позволю делать со мной что угодно. Только умоляю, не карайте жену и сына, а еще… не дайте супруге узнать правду о том происшествии.

А-Нань уже хотела сказать: «Ты еще торгуешься?» – как вдруг услышала бесстрастный голос Чжу Юйхэна:

– Разрешаю.

Она взглянула на юношу, на его спокойный и строгий вид, и на мгновение подумала, что это слово ему очень подходит.

Цзинь Би-эр, выплакавшая дома глаза до состояния гнилых персиков, никак не ожидала, что муж, еще два часа назад томившийся в тюрьме, сейчас, сопровождаемый лично Чжу Юйхэном и А-Нань, вернется домой. Рыдая, она сжала Чу Юаньчжи в объятиях. Тот, чувствуя вину, молча сжал ее ладонь, ничего не сказал и повел А-Нань и остальных в задний зал.

Следуя указаниям Чу Юаньчжи, люди Вэй Ханчжи приподняли кирпичи во внутреннем дворе и начали копать вниз. А-Нань, подобрав подол, подошла к груде щебня позади. Просевшее посередине место было входом в тот самый подвал, железная крышка-сетка, висевшая ранее на балке, давно упала вниз и, лишенная поддержки, сплющилась в плоскую груду металла, все еще опутанная сетью из тонкой стальной проволоки.

А-Нань спрыгнула в яму и стала по одной собирать стальные нитки проволоки, опутывавшие железный каркас, отряхивая с них пепел. Приподняв край железной сетки, она увидела оставленное огниво, оно лежало прямо посередине крышки. А-Нань забрала огниво, сдула с него пепел и выбралась