Покорить Францию! - Константин Мысловский

– Значит, так и порешим, – резюмирует он. И начинает энергично собирать у нас обратно розданные листки. Затем складывает их в стоящую сбоку на столе широкую медную тарелку – пустую, явно заранее приготовил – сминает в ком, и поджигает качественной калифорнийской спичкой. – Послезавтра пойдем разгонять! Только вас мне там для дела не требуется – у меня для этого целая Внутренняя Армия есть! Ну, разве что в качестве зрителей – если кто желает присутствовать… Так сказать – иностранных военных наблюдателей… Тады – добро пожаловать в наш театр революционного абсурда!

А что – это он правильно. Это я насчет «после прочтения – сжечь!». С анахронизмом тут совсем не до шуток. Там же все современным русским языком написано. Да еще с комментариями соответствующими… Историки с ума сойдут, попади им такое в руки!

4

Это самое послезавтра, назначенное Бонапартом для разгона, выдалось как по заказу: безоблачное и солнечное.

В принципе – как раз мартовско-апрельская погода… И ветрено было – но не зря ж назначенный послом в Калифорнию Жильбер Ромм обозвал это время «месяцем ветров».

И очень живописно этот самый весенний ветер трепал полы солдатских шинелей, развернутые знамена и пышные плюмажи кавалеристов. Синие, белые, красные цвета – все три краски Республики яркой мешаниной заполнили улицу по соседству с монастырем Св. Женевьевы. Бонапарт серьезно подошел к порученному делу. Батальон пехоты. Эскадрон драгун. Артиллерии явно не хватало – но это была бы уж откровенная паранойя, все прекрасно понимали… Выстроенные как на парад войска и так производили немалое впечатление ровностью своих рядов, блеском золотого и серебряного шитья, сверкающими остриями штыков… Одни мы – группа «военных наблюдателей» от некой заокеанской державы (мало кому пока известной) – смотрелись как кучка ворон. Не белых даже, а обыкновенных городских – грязно-серого цвета. По очень простой причине: я распорядился всем одеться не в местное, а в наше, привезенное из-за океана обмундирование. В демисезонное: ботинки, штаны, куртки, шапки. Все маскировочного цвета. Ну вот в результате я оказался более чем прав – все-таки местная форма не самая лучшая защита от непогоды…

Заминка возникла. И тянется уже два часа почти.

Оказывается – по закону положено, чтоб при такого масштаба официальной акции присутствовал мировой судья. Долженствующий засвидетельствовать, что процедура производится по всем правилам. А судью никак не могут найти! Ну – знакомо, в общем, чего там… А вот то, по какой причине не могут – это уже нетривиально. Уже два служителя Фемиды отказались. Когда узнали, для какого конкретно дела их приглашают. Вот прямо так – взяли и отказались. Потому что не желают марать свое честное имя участием в подавлении народной свободы. Такие вот принципиальные ребята…

Хорошо еще, что сейчас именно «месяц ветров» – не так здорово благоухает содержимое сточной канавы, что проложена прямо посередине улицы: выдувает его. Вот скоро наступит жерминаль – «месяц прорастания» – вот тогда, подозреваю, букет ароматов здесь приключится незабываемый… Да, выучил я таки это революционное нововведение… И полгода не прошло даже!.. А боялся-то… К счастью, нас тут никого скоро уже не будет и насладиться запахами дерьма и распускающихся почек не придется…

Приезжает фиакр с нарядом, посланным за очередным судьей. И этот отказал! Уже третий. Что-то мне происходящее начинает напоминать несмешной анекдот… По лицу Котозавра, стоящего рядом со мной, засунув руки в карманы утепленной куртки и подняв меховой воротник, отчетливо можно прочесть все, что он думает об организации происходящей операции. Но вслух он ничего не произносит – вполне понимает ситуацию… Процессуальный порядок – дело непроходимое. Нарушим – потом не отпишемся!.. Плавали – знаем… Но, кажется, сейчас даже Наполеон, выхаживающий в отдалении перед строем батальона, пребывает в состоянии, близком к озверению. Судя по тому, что достает из кармана трубку, набивает ее и закуривает – что делает, в общем, не часто… Приказывает искать следующего судью. Ну – так я думаю, судя по жестам и выражению лица…

Похоже, мы натурально влипли. Ну не будем же мы торчать здесь весь день? Всему городу на посмешище. А окаянное Общество имени Пантеона преспокойно в это время проводит свое заседание и даже время от времени посылает какого-нибудь делегата посмотреть, что у нас происходит… Больше – ничего не предпринимают. Пробовали, правда, выступить с речью по первости, но Бонапарт распорядился как раз произвести перестроение – с целью размять народ, чтобы солдаты не озябли – и барабанная дробь, звуки сигнальных рожков и цокот копыт полностью ликвидировали возможность что-либо слышать. Не говоря уже о том, что самого оратора чуть не затоптали… Больше не пробуют.

Как-то такой вариант при составлении плана совсем не был учтен, да… Но кто ж знал, что парижские революционные судьи окажутся настолько принципиальными! А, может, все они тоже в заговоре?

Спрашиваю об этом Наполеона, подошедшего к нашей компании. Не всерьез. Просто чтоб отвлечься. Бонапарт в ответ рычит что-то неразборчивое, не вынимая из зубов чубука трубки, и окутываясь клубами дыма, разворачивается и, чеканя шаг, уходит обратно к своим войскам. Н-да, весело…

Но, наконец, возбужденный Жюно приволакивает откуда-то судью, согласного выполнить свой долг. На радостях никто даже не спрашивает, как его зовут. А он не представляется. Только раскланивается с мрачным видом. Наполеон, подняв руку, делает условную отмашку перчаткой.

Трубят рожки.

Барабанщики рассыпают тревожную дробь.

Расслабившиеся было шеренги солдат и кавалерии выравниваются и мерным шагом начинают двигаться к надоевшему уже всем за это время монастырю. Как будто собираются брать его штурмом…

Понятное дело – до штурма дело не доходит. Ворота монастыря не заперты, двор пуст. Так же не заперты двери в общую трапезную, где и происходит собрание. Куда мы попадаем с любезного разрешения генерала Бонапарта, входящего внутрь в сопровождении взвода гренадер и нескольких барабанщиков. От грохота последних, кажется, потолки ветхого сооружения вот-вот рухнут.

Ну – большой зал, полный народа. Навскидку так, несколько сот человек. Самого разного облика. Все как один повернуты лицом в нашу сторону. Закономерно. С возвышения у дальней стены из-за стоящего там стола поднимается председатель сегодняшнего собрания и что-то пытается сказать… За барабанами ничего не слышно.

Наполеон поднимает руку – дробь смолкает. Председатель, было раскрывает рот, но Бонапарт не оставляет ему ни малейшего шанса.

– По приказу Директории! – гремит он на весь зал тренированной командной глоткой (не Мюрат, конечно, но вполне, вполне…) – Деятельность Общества Пантеона прекращается! Прошу всех присутствующих покинуть зал! Помещение будет закрыто и опечатано! В случае неповиновения мне приказано применить силу! – ну, читать по-французски я не научился, да и говорить – тоже не очень, но понимать уже могу достаточно хорошо. Что значит – практика!

На этом, собственно, все и кончается. Сразу же,