Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Он взялся за молнию.

— Она теплая? — спросил Дик.

— Достаточно.

— Наверху будет холодно.

Вера посмотрела на него через плечо.

— Где наверху?

— Увидишь.

Он медленно застегнул молнию до середины. Металлические зубцы сошлись с тихим сухим звуком, почти неразличимым под музыкой. Вера смотрела на его руки и слишком ясно помнила, где эти пальцы лежали несколько минут назад.

Дик отпустил язычок молнии. На этот раз между ними снова осталось расстояние, но теперь оно уже не казалось нейтральным.

Он открыл дверь. Холод ворвался внутрь, смешав запахи улицы, мокрого асфальта и табака с теплым воздухом клуба. Вера вышла первой.

Двор почти опустел. Компания, стоявшая у входа, исчезла. Возле кирпичной стены курили двое незнакомых мужчин, разговаривая вполголоса. Один прикрывал огонек сигареты ладонью, второй смотрел куда-то мимо них, на темные окна соседнего корпуса.

Красная вывеска отражалась в мокром асфальте. Буквы вытянулись, распались на дрожащие пятна и при каждом движении воды казались другими. Когда дверь за спиной закрылась, музыка провалилась внутрь здания и осталась для улицы глухим подземным ритмом.

Ветер после тепла клуба показался совсем резким. Девушка вздохнула, и воздух обжег горло, быстро прояснив голову.

Шаги звучали слишком отчетливо. Под подошвами шуршало, где-то за зданиями проехала машина, на секунду осветив стену. Вера слышала движение куртки Дика рядом и чувствовала его присутствие сильнее, чем на танцполе, когда они были прижаты друг к другу.

Charger встретил их там, где его и оставили. На капоте блестели капли, а лобовое стекло отражало красную вывеску клуба.

Глава 47

Дик снял машину с сигнализации. Фары коротко вспыхнули, осветив мокрый асфальт, кирпичную стену клуба и вытянувшееся по земле красное отражение вывески. Затем он обошел капот, открыл перед Верой пассажирскую дверь и остался рядом, придерживая ее за ручку.

Вера уже собиралась сесть, но остановилась. Фонарь над служебным проездом освещал парня сбоку. После красного полумрака клуба его лицо выглядело непривычно ясно: густые темно-русые волосы растрепались, на высокой скуле лежала узкая тень, серо-голубые глаза казались прозрачными. В клубе выражение менялось постоянно: насмешка, улыбка, сосредоточенность, короткое раздражение, когда кто-нибудь задевал Веру в толпе. Сейчас Дик не улыбался, и сходство с героем старого европейского фильма проявилось особенно отчетливо. Молодой мужчина с порочно красивым лицом, которому давали роли людей, входивших в чужую жизнь вместе с обещанием скандала.

Он стоял близко, хотя места возле машины хватало. На танцполе близость еще можно было объяснить теснотой, музыкой и необходимостью говорить почти в самое ухо. Здесь между ними оставались только холодный воздух и несколько сантиметров, которые Вера могла преодолеть одним движением.

Она все еще помнила его ладонь над поясом джинсов и собственные пальцы на горячей коже мужской шеи. Помнила, как начала подниматься навстречу, прежде чем толпа качнулась к сцене и белый свет ударил по глазам.

Дик тоже не забыл. Вера видела это по его взгляду, задержавшемуся на ее лице. Серо-голубые глаза на короткую секунду сместились к губам, но он не приблизился и не потянул ее к себе. Продолжал держать дверь, намеренно оставляя незавершенное там, где оно остановилось.

— Осталась еще одна точка.

За кирпичной стеной все еще работала музыка, но во дворе от нее сохранились только глухие удары басов. На их фоне голос Дика прозвучал непривычно хрипло.

— Лучшая? — спросила Вера.

На лице парня появилась усмешка, еще не улыбка, а едва заметное движение возле рта.

— Иначе я показал бы ее раньше.

Вера села в машину.

Дверь мягко захлопнулась и за стеклом остались холод, табачный дым и приглушенная музыка. Внутри пахло кожей, металлом и немного — воздухом, который машина успела сохранить после предыдущей поездки. Несколько секунд Вера видела Дика через лобовое стекло, пока он обходил капот. Фары выхватили серую замшевую куртку, длинные ноги, растрепанные волосы, затем он исчез слева.

Водительская дверь открылась. В салон вошел холодный воздух, вместе с ним сел и Дик. Он захлопнул дверь, завел двигатель и проверил зеркала. Приборная панель мягко засветилась, обозначая его руки и край темного рукава, после чего он коснулся экрана на центральной консоли.

На дисплее появились название группы и композиции: Nightwish — Ghost Love Score.

Первые оркестровые такты возникли очень тихо, издалека. После однообразного клубного ритма музыка показалась Вере слишком объемной для автомобильного салона: струнные медленно заполняли пространство, к ним присоединялись гитары, женский голос поднялся над низким звуком двигателя. Дик прибавил немного громкости и вывел Charger со двора.

Красная надпись «Поцелуй Хоседэм» появилась в зеркале заднего вида. Некоторое время буквы еще держались над мокрым асфальтом, то исчезая на поворотах, то возникая снова между припаркованными машинами, а потом кирпичное здание закрыло их окончательно.

Вера откинулась на спинку сиденья и некоторое время слушала, как композиция набирает силу. После однообразного клубного баса в ней оказалось слишком много воздуха, переходов и обещаний будущего движения. Оркестр отступал перед голосом, гитары возвращались, отдельные партии на несколько секунд выходили вперед и снова соединялись. Дик больше не увеличивал громкость, и музыка постепенно становилась мощнее сама по себе.

Холодный воздух все еще не уничтожил два коктейля. Он убрал легкое головокружение, зато оставил ровное тепло и ясное понимание того, зачем Вера согласилась ехать дальше. Несколько минут назад ей хотелось поцеловать Дика, и ни закрытая дверь машины, ни первые городские кварталы, ни голос Тарьи Турунен ничего в этом не изменили.

Дик смотрел только на дорогу. По крайней мере, каждый раз, когда Вера поворачивала голову, серо-голубые глаза были направлены вперед. Возможно, он успевал рассматривать ее, когда она следила за светом в боковом стекле, но проверить это можно было только резким движением. Она предпочла сохранить неопределенность.

Левой рукой Дик держал руль, правую время от времени переносил на рычаг. Тонкий свет панели скользил по длинным пальцам, обозначал костяшки и край запястья. Музыка постепенно нарастала, и каждое его движение попадало в нее так удачно, словно композиция была выбрана именно для этой дороги заранее.

Когда правая ладонь парня снова оказалась на рычаге, Вера представила, как накрывает ее своей. Тянуться пришлось бы совсем немного. После танцпола прикосновение не выглядело бы неожиданным и не потребовало бы разговора. Дик мог повернуть руку под ее ладонью или оставить пальцы неподвижными, позволяя ей самой решить, сколько продлится контакт.

Но она не сделала этого. Сдержанность Дика меняла смысл всего происходившего. В клубе у него имелись темнота, алкоголь, теснота и ее движение навстречу. Ему надо было только наклониться.