Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Он спустился первым. На ступенях к танцполу люди двигались в обе стороны. Дик остановился на нижней, дождался Веру и положил ладонь ей на талию. Прикосновение было уверенным, но легким. Пальцы не сжимались, не тянули ее следом. Он только обозначил место рядом с собой, куда никто другой не должен войти.

На танцполе звук изменился. У бара музыка еще позволяла говорить. Внизу она занимала все пространство — воздух, пол, грудную клетку. Разговоры исчезли. Люди открывали рты возле чужих ушей, но слова все равно были беззвучны.

Дик отпустил Веру.

Сначала они двигались напротив друг друга. Он не танцевал показательно хорошо. Не выполнял выученных движений и не требовал отдельного пространства. Просто точно слышал музыку. Плечи, руки, корпус уверенно включались в ритм. Он не смотрел по сторонам, не проверял, кто еще наблюдает, и не пытался убедиться, что окружающие его оценили.

Все его внимание оставалось на Вере. От этого девушке сначала было сложно двигаться. Она знала, как выглядит. Простая одежда, серые линзы, волосы, которые она не укладывала. Вокруг танцевали женщины в прозрачных тканях, коротких платьях, коже и вещах, выбранных специально для клубного света. Большинство были моложе и красивее. Все — ярче.

Дик смотрел только на нее. Но не на одежду, и не на ноги. В ее лицо.

Вера решила позволить музыке сделать то, ради чего и выпила вторую «Белую леди». Перестала думать, достаточно ли естественно двигаются руки, не слишком ли неподвижны плечи, не выглядит ли она человеком, который редко танцует. Алкоголь не добавил ей умения. Только убрал наблюдателя, постоянно стоявшего внутри и оценивавшего каждый жест.

Дик постепенно приближался: сначала между ними оставалось пространство для другого человека, потом — только для света. Белый луч несколько раз проходил между ними, на секунду разделяя лица и руки. Затем мужская ладонь легла Вере на талию. Она почувствовала это прикосновение даже через водолазку и пуловер.

Дик наклонился к ее уху.

— Все хорошо?

Его дыхание коснулось волос.

Вера кивнула.

Он мог бы использовать шум как повод остаться близко. Вместо этого выпрямился и снова немного отступил.

Именно это заставило ее подойти самой. Теперь ее ладони лежали у него на плечах. Под футболкой чувствовалось движение сильных мышц. Дик посмотрел на ее руки, затем поднял глаза.

Белый луч прошел по его лицу. На секунду Вера увидела все слишком отчетливо: темно-русые волосы, прямой нос, резкую линию рта, светлую кожу, серо-голубые глаза, в которых исчезло обычное веселье. Осталось внимание, спокойное, тяжелое и совершенно недвусмысленное.

Луч ушел. Дик снова оказался в красной темноте. Его рука переместилась с ее талии на спину. Пальцы легли между лопатками и притянули Веру ближе так, чтобы она могла отступить одним движением.

Она не отступила. Расстояние исчезло.

Их тела задвигались в одном ритме, хотя Вера не знала, в какой момент начала подстраиваться под него. Колено Дика оказалось между ее ног, грудь касалась ее плеча, ладонь скользила по спине медленно и без попытки забраться под одежду.

Это было значительно сильнее любой торопливости. Дик не брал то, что пока не предложили. Он создавал возможность захотеть предложить самой.

Музыка стала громче или Вера просто перестала различать все, кроме баса. Чужие тела двигались совсем близко. Кто-то задел ее локтем. Дик мгновенно повернулся, закрыв Веру плечом, и пропустил пробирающуюся компанию к середине танцпола.

Движение заняло секунду. Он даже не посмотрел им вслед. Просто вернул руку ей на талию.

Вера заметила, что улыбается.

— Что? — спросил Дик, снова наклонившись к ее уху.

Она покачала головой.

Объяснять было нечего. Ей нравилось, как он обращается с пространством. Как знает, где находится выход, кто движется сзади и насколько близко можно держать партнершу по танцу, не превращая прикосновение в требование. И как после каждого знакомого, случайного столкновения и перемены музыки снова возвращается к ней.

С Диком не приходилось охранять собственный вечер. Он сам делал это, без обещаний, без подчеркнутой заботы и без попытки получить благодарность.

Новая композиция началась почти без паузы. Ритм стал медленнее, тяжелее. Танцпол перестроился. Люди подходили друг к другу ближе.

Дик не изменил положения рук, но Вера почувствовала, как под ее ладонями напряглись его плечи, когда она провела пальцами выше, к шее. Кожа под короткими волосами оказалась горячей и чуть влажной от душного воздуха танцпола. На одно мгновение он перестал двигаться вместе с музыкой — едва заметно, без резкой остановки, но этого хватило, чтобы его реакция передалась ей через соприкосновение тел.

Потом ритм снова подхватил их.

Ладонь Дика медленно скользнула вниз по ее спине. Он не торопился, не усиливал нажим, только вел пальцами вдоль позвоночника, пока не остановился над поясом джинсов. От этого движения Вера ощутила каждый слой одежды, отделявший ее кожу от его руки. Вокруг толкались, танцевали, смеялись у самого уха, но прикосновение оставалось точным и отдельным от всего происходящего.

Дик смотрел на губы девушки. Красный свет лежал на одной половине его лица, вторую оставлял в тени. Белый луч прошел где-то за спиной, высветил чужие поднятые руки и исчез, прежде чем добрался до них. До поцелуя оставалось одно короткое движение — меньше расстояния, чем между их телами при каждом вздохе.

Он мог наклониться. Вера могла приподняться на носках. Музыка, темнота и теснота давно предоставили им достаточно оправданий, чтобы позднее решить: все произошло само, они просто не успели отстраниться.

Никто из них не двигался.

Музыка продолжала вести их тела, но между лицами возникла неподвижная точка, в которой время остановилось. Ожидание стало томительнее ладони на спине, колена между ее ног и собственных пальцев, лежавших у него на шее.

Вера чувствовала дыхание Дика. Оно касалось ее губ теплыми короткими толчками, смешивалось с воздухом, пахнувшим алкоголем, нагретой кожей и чужими духами. Его лицо изменилось. Исчезла легкая улыбка, с которой он разговаривал у стойки и отвечал знакомым. Взгляд стал темнее и сосредоточеннее.

Он хотел ее.

Это не требовалось угадывать по отдельным жестам. Желание читалось в том, как неподвижно он держал голову, как сдерживал руку у ее поясницы, как ждал, сохраняя последнее расстояние между ними.

И все же ждал.

Вокруг продолжали танцевать. У края зрения мелькали чужие плечи, волосы, открытые спины. Белые полосы рассекали красную темноту и на мгновение превращали толпу в череду резких неподвижных кадров. Бас проходил сквозь пол, поднимался по ногам и отдавался там, где тело Веры соприкасалось с