Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Значит, либо не хотел торопиться, либо был уверен, что ничего не потерял.

Музыка продолжала нарастать. Оркестр отступал перед гитарами, женский голос становился сильнее, затем композиция снова уходила в более спокойное звучание, оставляя между отдельными частями достаточно пространства, чтобы Вера слышала двигатель и шелест шин на мокром асфальте.

За окнами проходили витрины, остановки, пустые перекрестки. Светофоры ненадолго окрашивали салон красным или зеленым, фонари последовательно высвечивали профиль Дика и снова оставляли его в темноте.

Впереди дорога стала шире. Над улицами поднялись массивные опоры, а белые фонари выстроились длинной линией, уходившей вверх. За ограждением показалась вода.

— Еще один? — спросила Вера.

— Николаевский.

Charger начал подниматься.

Енисей открылся справа и слева. Вода казалась черной, возле берегов по ней тянулись дрожащие полосы света, ломались на течении и исчезали ближе к середине. Красноярск лежал вдоль реки несколькими слоями: яркие дороги, окна жилых кварталов, отдельные промышленные огни и широкие темные участки, где невозможно было различить здания, деревья или пустую землю.

Как раз в этот момент композиция снова начала набирать силу. Совпадение показалось Вере слишком точным. Белые фонари уходили вперед в такт оркестру, город раскрывался все шире, а женский голос поднимался над гитарами. Она посмотрела на Дика, пытаясь понять, рассчитал ли он момент намеренно.

Парень следил за дорогой, и по его лицу нельзя было определить, ожидал ли он именно такого совпадения или просто хорошо знал собственный маршрут и музыку.

— Ты специально включил ее перед мостом? — спросила Вера.

— Я специально включил хорошую музыку.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

Вера снова повернулась к окну.

В начале вечера она старалась запоминать каждую улицу. Следила за поворотами, читала указатели, мысленно отмечала, в какую сторону они едут и сколько времени потребуется, чтобы вернуться к «Планете». Привычка понимать маршрут не зависела от стоимости машины и привлекательности водителя.

Теперь ей впервые стало все равно, какой берег остался позади. Достаточно было знать, что возвращаться к торговому центру Дик пока не собирается.

Поток оказался редким. Одна машина шла далеко впереди, еще две держались сзади и время от времени исчезали за подъемом. Дик сохранял ровную скорость, не перестраивался без необходимости и не пытался показать Вере, на что способен двигатель.

После клубной тесноты пространство вокруг казалось огромным: несколько свободных полос, широкая река и темное небо без видимых звезд. При этом внутри Charger все находилось близко и на своем месте. Низкие окна отсекали лишнюю часть города, тяжелые двери удерживали тепло, глубокое сиденье принимало тело, а музыка заполняла салон, не заглушая дорогу.

Рядом с Диком его машина не выглядела слишком большой. Она ему подходила. Худощавое сильное тело, длинные руки и точные движения не спорили с тяжестью Charger. Ветеринар не обращался с автомобилем нарочито грубо, не устраивал резких разгонов и не заставлял двигатель заявлять о себе без необходимости. Мощность просто существовала и оставалась послушной.

Так же он обращался и с Ducati. Дорогой мотоцикл просто ждал на мокром асфальте, пока его хозяин занимался котенком. Вещи, которыми другие мужчины доказывают собственную значительность, у него остаются просто вещами.

Композиция приблизилась к самой мощной части. Оркестр и гитары заполнили салон, женский голос поднялся еще выше, и Вера почувствовала музыку уже не слухом, а грудной клеткой и спинкой сиденья. Клубный бас требовал движения. Эта композиция не требовала ничего, делая происходившее между Верой и Диком значимее, чем оно было на самом деле. Под Nightwish, над черной рекой и среди белых фонарей ночная поездка с почти незнакомым парнем начинала выглядеть как событие, которое память потом сохранит лучше, чем все ее дни в Красноярске. Вера понимала этот эффект и все равно позволяла ему действовать.

Дик немного изменил положение руки на руле. Вера вспомнила, как на танцполе он закрыл ее плечом от проходившей мимо компании. Движение заняло секунду, Дик тут же продолжил разговор и, вероятно, уже забыл о нем.

Красивые мужчины обычно понимают ценность собственного внимания. Женщины ждут их взгляда, улыбки, случайного прикосновения, и мужчина выдает их небольшими порциями, позволяя каждой разрастаться до события.

Дик весь вечер находился среди людей, привыкших к нему. Красивые девушки обнимали и целовали его, знакомые хлопали по плечу, друзья втягивали в разговоры. При этом Вере ни разу не пришлось напоминать, с кем он пришел или как-то иначе возвращать его внимание. Он замечал, когда она собиралась заказать напиток, когда доставала телефон, когда в толпе становилось теснее и когда на лестнице требовалась опора. Делал необходимое и не проверял после каждого жеста, оценила ли она его.

Дик внимания не экономил и не торговал им. Именно это казалось Вере опаснее красивого лица, сильного худощавого тела и мощной машины.

Когда Charger начал спускаться с моста, композиция тоже перешла к завершению. После последнего подъема музыка стала спокойнее, отдельные инструменты отступали, освобождая пространство. Белые фонари начали проходить мимо, река исчезла за ограждением, впереди выросли дома.

— Устала? — спросил Дик.

Вера поняла, что некоторое время сидела с закрытыми глазами, слушая последние минуты композиции.

— Нет.

— Замерзла?

Она пошевелила пальцами. Холод остался только возле воротника.

— Уже согрелась.

Дик кивнул.

Он не предложил немедленно отвезти ее домой, не начал выяснять, насколько сильно подействовали коктейли, и не стал уточнять, действительно ли она хочет продолжать вечер. Вера уже ответила действиями. Дик принял их ровно в том значении, которое они имели: она согласилась ехать дальше. Не больше и не меньше.

На другом берегу он свернул с основной дороги.

Последние звуки Ghost Love Score растворились в салоне. Дик не включил следующую композицию, и возникшая после музыки тишина оказалась особенно заметной. Теперь Вера снова слышала только двигатель, шины по мокрому асфальту и редкие щелчки поворотников.

Сначала они ехали среди жилых кварталов. В окнах еще горел свет, возле круглосуточного магазина стояли машины, у подъезда курил мужчина в спортивных брюках, придерживая дверь ногой. Женщина с бумажным пакетом переходила двор, обходя лужи. На первом этаже одного из домов мигала синяя гирлянда.

Потом улица опять начала подниматься. Высокие здания постепенно исчезали. Дома становились меньше, промежутки между ними увеличивались, за заборами появлялись деревья. Фонари встречались все реже. На поворотах городские огни возникали сбоку и снова исчезали за склоном.

Вера достала телефон. Было далеко за полночь. Ни одного сообщения от Мельникова. Ни одного пропущенного звонка. Дом Аграфены стоял на другом конце города, пустой и закрытый. Завтра предстояли кладбище, договоры, рабский контракт и чужие