Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

– Вот плата. Не задерживайся здесь больше. Тебе нечего тут ждать. – Его слова звучали жестоко, но в них не было злобы. Только бесконечная усталость и понимание, что каждое промедление оборачивается невыносимой болью для души. Даже если она не хочет уходить, оставаться в мире нельзя ни на мгновение.

Линь Ян с трудом поднялся на ноги, потому что они казались настолько тяжелыми, словно к ним привязали два огромных валуна. Он выхватил Искру Рассвета из ножен, но меч вспыхнул не ослепительным светом надежды, а коротким разрезающим лучом. Линь Ян рассек воздух перед собой, разбивая сосуд, но не касаясь души. Осколки нефрита нарушили круг из риса, и высвобожденная душа взмыла вверх, постепенно тая.

Линь Ян взглянул на ее последнее мерцание и почувствовал, как впервые за вечер на него нахлынула не боль и пустота, а усталость.

– Линь Се, твой убийца найден. И он… – Мечник не смог произнести «будет наказан», поэтому пообещал: – Я во всем разберусь, а твой долг перед этим миром исполнен. Отправляйся к Желтому источнику и обрети наконец покой.

Линь Ян ушел, не оборачиваясь. Снаружи бушевала метель. Ветер завывал по-волчьи, заметая снегом все следы: и его собственные, и те, что оставил тот, кто ушел первым. Линь Ян остановился, вглядываясь в белую слепящую пелену. Он не чувствовал холода, лишь стальную ясность внутри. Одна битва была закончена, но легче от этого не стало.

Не желая возвращаться в столицу, Линь Ян вскочил на меч и полетел на постоялый двор в ближайший городок. Велев принести побольше кувшинов с самым крепким пойлом, он закрылся в комнате и пил до тех пор, пока в голове не осталось разрушающих мыслей.

Одним движением сбросив со стола все пустые кувшины, он выхватил из мешочка первый попавшийся лист и взял в руки кисть. Иероглифы выходили совсем кривые и мало чем напоминали его привычный почерк.

«Линь Цзо, я нашел убийцу сестры. Возможно, ты был прав в своем подозрительном отношении к Цзэ Сюланю. – Задумавшись ненадолго, Линь Ян продолжил: – Не вздумай ничего предпринимать и тем более искать его. С Линь Се все не так просто. Я сам должен во всем разобраться. Я пишу не для того, чтобы ты что-то делал, а потому, что ты тоже имеешь право знать правду. Цзэ Сюлань… оставь его на меня. Он вряд ли вернется после всего произошедшего в орден, и ты его не ищи. Дай мне найти все ответы».

Перечитав письмо несколько раз, Линь Ян открыл окно и подозвал Юйси. Ворон хоть и пропадал постоянно неизвестно где, но всегда прилетал на зов, чувствуя, как хозяин нуждается в нем, благодаря их особой связи. Когда Линь Ян повязывал ему на шею письмо, Юйси смотрел на него не мигая, с немым укором в глазах-бусинках. И даже улетать захотел не сразу. Пришлось столкнуть его с подоконника и преградить путь обратно.

И пока Линь Ян заливал горе вином, его ворон стойко сражался с вьюгой и бурей. Он прекрасно помнил дорогу на гору Стремлений, и уже через несколько дней корявая записка, вышедшая из-под руки пьяного величайшего мечника, лежала на столе Линь Цзо.

Тот не удивился ни почерку, ни личности убийцы, а пробежался по тексту глазами пару раз и отправился на выход, сунув бумажку в рукав. Его лицо пылало такой решительностью и жестокостью, что ученики на горе Стремлений, издалека завидев фигуру мастера, тут же прекращали все споры и даже дружеские поединки. Никто не хотел нарваться на гнев одного из сильнейших заклинателей их ордена.

Гора Стремлений находилась совсем близко от горы Распорядков, поэтому Линь Цзо домчался до кабинета Хэ Фэнь быстрее, чем нахохлившаяся птичка успела склевать зимнюю ягоду с ветки.

Линь Цзо никогда не отличался особой вежливостью, а сейчас у него не было желания даже здороваться.

– Собирай, госпожа Хэ, срочное собрание, – с порога заявил он, даже не обращая внимания на наставника Тана, обсуждавшего с Хэ Фэнь явно важные вопросы.

Женщина устало потерла лоб ладонью и недовольно посмотрела на заклинателя:

– Что-то случилось, мастер Линь? Собрание было совсем недавно. Неужели мы не можем решить этот вопрос без лишней беготни?

– Это касается Цзэ Сюланя. Вот, смотри.

Хэ Фэнь взяла в руки протянутую записку и изучила, с трудом разбирая почерк. Прочитав письмо несколько раз, она подняла вопросительный взгляд на Линь Цзо, ожидая объяснений.

– Это прислал Линь Ян, – пояснил тот, забирая записку к себе. – Я требую изгнания Цзэ Сюланя из ордена. Мы соберем всех и устроим голосование.

Линь Цзо внешне оставался не сильно возбужденным, но внутри него клокотали ярость и острое желание лично свернуть шею этому паршивцу, а душу раскрошить да развеять по ветру. Хэ Фэнь сама относилась к хозяину Туманного склона довольно предвзято, да и Линь Цзо организовал бы собрание сам, если бы она отказалась.

Поэтому скоро в зале совета, обычно дышавшем спокойствием и мудростью, стало совсем тесно из-за подавляемой ярости и смятения.

Оставшиеся в ордене мастера и старейшина Лянь Цзэнь чинно восседали на своих тронах с ледяными лицами и напряженными спинами. Рядом теснились наставники, и их взгляды были лишены такого спокойствия, мечась между Линь Цзо, замершим в центре зала с лицом из гранита, и Хэ Фэнь, пытавшейся сохранить видимость порядка.

Линь Цзо не стал дожидаться формальностей. Он выхватил из рукава смятый листок и, не говоря ни слова, швырнул его на стол. Бумага, испещренная кривыми пьяными иероглифами, заскользила по гладкой поверхности, будя всеобщее любопытство.

– Это, – громко заявил он, – пришло от моего брата, старейшины Линя. В этом письме он называет убийцу нашей сестры, Линь Се.

В воздухе повисло напряженное молчание. Все знали, какой ценой Линь Ян годами собирал осколки ее души.

– Предатель, что убил ее без капли сожаления и печали, – Цзэ Сюлань. – Линь Цзо выдохнул имя так, словно оно обжигало ему губы. – Он не просто убил ее. Он годами жил рядом с нами, притворялся немощным дурачком, чтобы никто никогда не смог раскрыть его преступление. А потом он и вовсе втерся в доверие к Линь Яну. Он делил с ним хлеб и кров и все это время помнил, как собственноручно лишил нашу сестру жизни, расколол ее душу.

По залу пронесся гул. Кто-то ахнул, кто-то с недоверием покачал головой, но большинство лишь нахмурились от столь чудовищного обвинения.

– Линь Ян требует, чтобы разбирательство