Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

* * *

Линь Яну потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя и начать здраво мыслить. Он не имел привычки топить горе в вине, потому что алкоголь приносил лишь временное облегчение, и то не всегда. Иногда он волшебным образом еще больше будоражил память и запускал бесконтрольную душевную агонию.

Чем яснее становились мысли Линь Яна, тем больше он думал о произошедшем. Сначала он по несколько раз проматывал сцену сражения в голове. Цзэ Сюлань совершенно точно убил Линь Се, но в последнем бою именно его сестра выглядела так, словно жаждала крови. К тому же Цзэ Сюлань мстил за чью-то смерть. Если Линь Се убила кого-то дорогого его сердцу, то он просто мстил. Тогда следует разобраться, что произошло, прежде чем тыкать в виноватых.

Его фраза «я не Вэнь Цзянси» в тот момент показалась детской попыткой выбить его из равновесия, но теперь Линь Ян был уверен, что в ней скрывалось нечто большее. Мог ли хозяин Туманного склона действительно все это время думать, что каждое его действие и взгляд направлены не на него, а сквозь года на человека, которого нет в живых?

Когда нужно было открыться, этот упрямый заклинатель часто выбирал тактику молчать и пускать все на самотек, мог ли он промолчать и сейчас по этой причине? Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что он не мог ничего сказать.

Да и каждый заклинатель прекрасно знал, что упокоенная душа, особенно если она была разбита и собрана, показывает перед упокоением свою смерть. Цзэ Сюлань тоже обязан это знать. Но он пошел с Линь Яном добровольно, когда мог уехать с Цао Цзюанем и Мяо Цзин подальше, не подставляя себя под удар. Он вел себя как прежде, пока душа не была собрана. Он даже предложил ему вместе обучать троих подростков. На языке Цзэ Сюланя это было сродни принятию в семью! Разве так ведут себя люди, которые знают, что вот-вот тайна об их грязном прошлом будет вытащена наружу? В тот момент, ослепленный яростью, Линь Ян не заметил, что Цзэ Сюлань сам выглядел так, словно впервые в жизни видит эту сцену.

И чем больше он об этом думал, тем сильнее великому мечнику казалось, что они повели себя как полные идиоты и им срочно нужно было поговорить. Тот, кто оставил осколок души, определенно знал, как погибла Линь Се. И он отдал его без сопротивления и выкупа не по доброте душевной, а потому, что надеялся, что друзья разбегутся в разные стороны. А может быть, этот человек и вовсе желал смерти Цзэ Сюланя и рассчитывал расправиться с ним рукой Линь Яна.

Еще и это импульсивное письмо Линь Цзо… Линь Ян не помнил точно, что именно он написал. Кажется, он настоятельно просил не совать свой нос в это дело, но своему брату Линь Ян не мог доверять. Особенно в таких делах. А если еще учесть его неприязнь к хозяину Туманного склона, то следовало как можно скорее вернуться в орден и убедиться, что все в порядке.

Не смея больше медлить, Линь Ян вскочил на меч и отправился в путь, не тратя время на отдых и передышки. Искра Рассвета был безумно быстрым мечом, и сил Линь Яну было не занимать, поэтому путь до ордена занял каких-то пару дней. Первым делом мечник собирался явиться на гору Стремлений, но едкий запах гари заставил повернуть голову в сторону ледяного озера. С высоты птичьего полета сложно было рассмотреть черное пятно посреди незамерзающей воды.

Чувствуя, как внутри что-то оборвалось, Линь Ян полетел в сторону Туманного склона.

Огонь уже утих, съев все поместье и одинокие деревья, но воздух все еще был густым от едкой гари, и пепел кружился в воздухе, словно черный снег.

В некогда чистых водах озера Ледяной скорби плавали черные пятна сажи, омывая обугленные плиты, на которых прежде покоилось изящное поместье. От него остались лишь почерневшие, скособоченные остовы стен да груды щебня. Линь Ян шел по этому безобразию, и с каждым шагом ярость в нем кипела все сильнее. Даже если Цзэ Сюлань был виновен, кто позволил им уничтожать поместье? Кто позволил им хоть что-то предпринимать?!

Линь Ян зашел в то, что раньше было внутренним двором, где в последнее время они частенько собирались за чашкой чая или чтобы просто поговорить о чем-нибудь неважном. Здесь он учил Яо Вэньмина держать правильную стойку, и здесь прошлой зимой Цзэ Сюлань вешал пузатые красные фонари на изогнутые крыши. Если даже Линь Ян, проведший в этом месте совсем ничтожное количество времени, чувствовал, как сердце в груди сжимается от боли, то что почувствует Цзэ Сюлань, когда узнает, что единственное место, куда он мог вернуться, стало грудой пепла? Он ворчал, что не любит путешествия, но теперь будет вынужден стать вечным странником.

Линь Ян со злостью пнул трухлявую обгоревшую балку, и та отлетела в сторону. А под ней в пепле блеснуло что-то белое. Линь Ян аккуратно присел на корточки и руками разгреб пепел. В груде мусора оказались чудом уцелевшие чайные чашечки, почти полностью черные от копоти, и разбитый чайник.

Линь Ян аккуратно провел пальцем по рисунку, стирая черноту и открывая длинношеего журавля с кривоватыми ногами. Это был тот самый сервиз, что ученики подарили Цзэ Сюланю на праздник Весны. Он тогда скупо отблагодарил парой слов, но до сих пор хранил их работу, иногда используя подарок по назначению.

Цзэ Сюлань, холодный и высокомерный мастер Туманного склона, который, по словам Линь Цзо, плевал на всех и вся… сберег эту мазню. Он не выбросил ее, не засунул на дальнюю полку, а хранил в самом сердце своего дома. И даже когда тот рушился и горел, эти жалкие никому не нужные подарки пережили пламя, в то время как все остальное обратилось в воспоминание.

Медленно, почти механически, Линь Ян поднялся. Он не стал брать черепки чайничка, но забрал четыре уцелевшие чашечки, обтер их от сажи собственным рукавом и сложил в мешочек цянькунь.

Ярость, направленная на собственного брата и на себя, с новой силой поднялась внутри. И именно с этой новой, леденящей яростью он и отправился на гору Стремлений, чтобы потребовать ответов.

Линь Ян ворвался на тренировочную площадку, как воплощение бури. Казалось, что он просто появился из воздуха. Его одежда была в пыли и саже, волосы спутаны, а в глазах