Упал намоченный - taramans

Ужин подготовить парень не успевал, но старательно трудился над этим. Благо, что мясо из холодильника достал загодя, еще приезжая на обед. Обнаружилась квашеная капуста. Сергей попробовал, и ему понравилось: капустка была «с хрустком», с морковкой и свеклой, с брызгучими ягодками клюквы. Парень закинул в рот пару жменек, зажмурился от удовольствия: «Хороша!».

«Тогда и эти груздочки нужно доесть. Капуста, грузди… Х-м-м… Опять закуска под водочку. Мамаша опять будет гундеть, что с отцом 'причащаемся». Ну-ну… «Видит бог: не пьем, а лечимся!».

На горячее Серега придумал сделать отбивные. А вот с панировкой или в кляре? Вопрос, однако! А гарнир? А гарнир… Простая жареная картошка. Простая, но с хрустящей корочкой, на сале и с лучком поджаренным. Вредно, говорите? Ну, да. Но как вкусно!

Отец, как ни странно, с работы вернулся раньше матери. Обычно все бывает наоборот. Мужчина повел носом, заглянув на кухню, и довольно потер руки:

— Ай, молодца, Серьга! Ну и молодца! А я ведь с порога только нюхнул и все — полный рот слюны.

— Погоди, батя… Пока еще не готово. Долго у Риты на складе провозился.

— Да? Ну и как — все купил что хотел? — отец принял деловитый вид.

— Да. Все купил, после ужина покажу. Там у меня деньги остались, почти двести рублей…

Отец отмахнулся:

— Ну, остались и остались, оставь. Наверняка что-то еще купить надумаешь.

Цены на складе и впрямь поражали демократичностью: самой дорогой покупкой, пожалуй, был тот самый твидовый английский пиджак и венгерское зимнее полупальто, как называют подобное сейчас. Плехов же назвал бы его скорее тренчкотом: серое сукно «в елочку», двубортное, с поясом и капюшоном. Чем оно еще понравилось парню? Подстежка у пальто была из натуральной цигейки, а плечи и локти были усилены темно-коричневой кожей. Не дубленка, которую, кстати, предлагала Рита — югославскую, цвета кофе с молоком…

«На хер, на хер! Маркая она, и ухаживать за ней запаришься. Пятно посадить — как два пальца об асфальт, а чем прикажете чистить? Химчисток-то здесь… Нет, в Тюмени они есть, но вот сделают ли правильно, не угробят ли хорошую и недешевую вещь? А в Кировске с химчистками, думаю, совсем все тухло!».

С деньгами стал-быть, у парня стало все вполне благопристойно: две сотни, которые отец дал ранее, да остатки с «отоварки» на складе. Вполне!

«Может, и правда Ольгу куда-нибудь пригласить. Теперь-то я приодет как надо, уже стесняться своего вида не приходится. Х-м-м… Вообще-то, я и сам могу приготовить что-нибудь вкусное не хуже того ресторана, но звать ее домой? А здесь мамаша. Нет, если так, то только после отъезда родителей. Чтобы накормить, напоить… Ну и далее — по программе. Как там пел в КВНе один ушлый армянин? „И контрольный еще — 'отконьячена“!».

Хлопнула входная дверь, и веселый женский голос протянул:

— Ох, чуя я запахи… М-м-м… Сережка! Ты опять думаешь нас обкормить?

«Чмоки-чмоки» в щечки, на вопрос матери о покупках — ну как же женщина может забыть о таком — обещано, что все будет показано после ужина, а пока: «иди переодевайся и руки мой!».

— Мам… Мне нужно еще полчаса.

«Б-з-з-з!» — взвился зубной оскоминой телефонный звонок.

— Рита? Ага, сейчас-сейчас… Я только переоделась… Мужчины! Я телефон забираю в спальню! — подала голос из прихожей мать.

— Ма… Только недолго, полчаса и все, — напомнил сын.

Отец, притворно крадучись, притащил из кладовой бутылку водки и с оглядкой спрятал в морозильную камеру холодильника. Увидев улыбку сына, пожал плечами:

— Ну а чего? Капустка, груздочки, картошечка с отбивными — как тут не оскоромиться граммов да по сто?

Сергей пожал плечами:

— А я ничего и не говорю. Оно же понятно: не пьянки ради, здоровья для!

— Вот! — поднял палец вверх Васильев-старший, — Именно — все за-ради здоровья!

Сын успел сервировать стол, расставив закуски, разложить ужин по тарелкам и даже принялся намывать посуду, чтобы не накапливать ее в раковине.

— Мать! — повысил голос хозяин дома, — Ну, где ты там? А то мы долго ждать не будем, стынет же все!

Серега вытер руки, сложив полотенце повдоль, кинул его на тумбовый стол и развернулся к отцу с улыбкой, решив рассказать вдруг пришедший на память анекдот…

Вид ворвавшейся на кухню матери был страшен. Нет, выглядела она по-прежнему на все «сто», но горящие глаза, растянутые в злой улыбке губы? Подхватив полусырое полотенце, женщина с размаху залепила им по физиономии сына. Васильеву-младшему впору было добрым словом помянуть ротного, что загонял подчиненных на физподготовке со своими «самбами»: успел парень поставить блок, машинально подставил согнутую в локте левую руку. Сырая ткань обвила предплечье, но больно стегнула Серегу по уху.

«Ух ты! Чего это такое⁈».

Шлеп! Полотенце устремилось к «морде лица», но с другой стороны. И опять парня выручила реакция: блок правой рукой и правую щеку обожгло ударом.

— Да что такое-то⁈ — рявкнул весенним медведем Сергей.

Внятного ответа не получил: взбешенная женщина принялась осыпать его ударами все того же полотенца со всех сторон. Сыну пришлось уйти в глухую оборону: выставив локти вперед, ладонями закрыть лицо и ойкать, и айкать, когда полотенце все-таки достигало его многострадальных ушей и шеи.

Отец первые мгновения сидел, опешив, но потом спросил:

— Мать… Ты чего?

— Чего? — дыхание женщины сбилось то ли от быстрых ударов, то ли от переполнявшей ее злости, — Чего, спрашиваешь? Ах ты… Свинья… Ах, ты… Гад! Ах ты… Поганец…

— Мам… Ты чего, взбесилась, что ли? — завопил Сергей.

— Я взбесилась? Я сейчас тебе покажу, кто взбесился! Я тебе… Сначала этот сопляк Верку отодрал… Ах ты, сволочь… Закрывается он! А ну-ка — опусти руки! Я тебе сейчас… Сначала — Верку… Теперь — Ритку… Вот же вырастила на свою голову… Гада… Подружек моих крыть вздумал⁈ Ну, я тебе сейчас…

«Рауфик ва-а-щ-пе неувиновник!». Какая, на хер, Ритка? Не трогал я ее!' — хотелось завопить Сергею, но он как-то понял, что сейчас лучше промолчать.

— Гад… Вот же, гад… А ну, свинья такая… В глаза мне смотри, в глаза! — требовала беснующаяся женщина.

Отец попытался вмешаться: обхватил женщину за пояс и хотел вытащить ее из кухни.

— Руки убрал! Убрал руки, я тебе сказала! — зашипела «валькирия», — А то и тебе сейчас морду расцарапаю!

Решив, что полотенце, как оружие ей не подходит, мать бросила его на пол и