Упал намоченный - taramans

принялась хлестать сына ладонями по голове. Это было, несомненно, ошибкой: блоки-то Серега не убирал — что он, совсем дурак, что ли? Пусть часть ударов и перепадало его «бестолковке», но ведь и руки женщина отшибала о локти и ладони наказуемого. Да там и голова ни хрена немягкая, откуда там мягкости взяться, если голова недавно демобилизованного — одна кость! После очередного, особенно неудачного удара, мамаша ойкнула и стиснула ладошкой другой руки отбитую руку.

— Сволочь. Ну какая же ты сволочь… — прошипела она.

Серега осторожно выглянул из «домика»: женщина кривила свои красивые губы, зло смотрела на сына, а отец выглядел ошарашенным, однако уже проглядывали в глазах веселые огоньки.

— Мама… Ты чего себе надумала-то? — негромко спросил парень.

— И правда, Клава, ты чего это все устроила… — опасливо протянул отец.

— Я устроила? — всплеснула руками мать, — Это я все устроила?

Потом, видимо, вспомнила что-то:

— А ну — снимай футболку! — потребовала торжествующе.

Сергей выполнил требования.

— Ага! Вот. Вот сам посмотри, Коленька: видишь шрам у него под рукой, — обличающе уставила руку на сына женщина.

— Ну, вижу. И что? — пожал плечами муж.

— Ты чего? Уже видел его, да? — опешила мамаша.

— Ну да, видел, — кивнул отец, — А ты чего — не видела, что ли? Серега же часто с голым торсом ходит: в душ там, или — из душа.

— А я не видела… — растерянно пробормотала мать, — Откуда у тебя этот шрам, Сергей?

Потом вдруг вспомнила:

— Ну ладно — мы. Дома могли увидеть. А Ритка-то откуда о нем знает? — и снова злая убежденность в своей правоте полыхнула в глазах женщины.

— Так это, мам… Рита попросила меня примерить некоторые вещи, вот и все. Сказала, что не уверена в том, что все подойдет. Вот я в ее кабинете и примерял кое-что. Тогда она, наверное, и увидела.

— Это Ритка-то не уверена, что все подойдет? — усмехнулась мать, — Да у нее — глаз-алмаз! Она не то, чтобы размер одежды влет определяет, она даже размер лифчика у любой бабы на глаз под одеждой определит.

Батя хмыкнул, покачал головой. А мамаша чуть покраснела: ну да, не подумав, разные интимные тонкости выбалтывает.

— Все? Успокоилась? — хмуро спросил Сергей, аккуратно ощупывая свое правое, наиболее пострадавшее ухо, — Мама. Еще раз говорю, я переодевался по просьбе Риты. Все! У меня с ней… К-х-м-м… Ничего не было.

Засмеялся отец:

— Клава… Ну ты уже вообще… И сына ни за что побила.

Женщина сконфуженно села на табурет:

— Нет. Но все-таки… Зачем она предложила тебе мерить вещи, если…

— А может, я ей понравился? — с вызовом предположил Серега, — А? Как тебе такая версия?

Батя снова рассмеялся, хлопнул себя по коленям:

— Ну, Серега… Но Ритка-то какова, а? И это… Мы ужинать-то сегодня будем? И так уже все остыло.

— Я в духовку сейчас все поставлю, за пару минут подогреется. А пока я пойду умоюсь, а то щеки и шея горят. А уши… Уши вообще к утру распухнут! — закончил Серега язвительно, глядя матери в глаза.

Умылся холодной водой, протирая лицо полотенцем, прислушался: на кухне что-то негромко бубнил отец, изредка похохатывая, мать отвечала ему виноватым тоном.

«Ну, уши-то не распухнут. Небольшой массаж и все будет в норме. А вот скаженная эта руки себе об мою башку точно отбила. Ей тоже массаж делать будешь? М-да… Ох и сделал бы я ей массаж… Только — другой! А если рассудить… Она меня ревнует, что ли? Х-м-м… Но ведь по поводу Веры была спокойна. Ну, почти спокойна!».

— Мать… Под такой ужин, да ради успокоения нервов, я думаю, стоит выпить по рюмке водки. Ты как — поддержишь нас с сыном? — ехидно ухмыляясь, спросил отец.

— Поддержу. Налей мне тоже. Нервы и правда чего-то совсем никуда… — буркнула женщина и виновато покосилась на сына.

Серега с подчеркнуто оскорбленным видом, молчал.

— Сережка… Ну, ладно, чего уж там… Погорячилась я, признаю. Но ведь она как сказала мне про шрам… А я ведь — ни сном, ни духом! И потом как в голову что вошло: это же, получается, она тебя голым видела? А как это? Вот…

Васильев-младший буркнул, как будто нехотя:

— Ладно… Но ты тоже… Нервишки бы тебе подлечить, что ли? А то так и на посторонних начнешь бросаться.

Мать примирительно погладила его по руке:

— Ну все, прощаешь?

«Показ модной одежды» норовил затянуться. Серега уже и взмокнуть изрядно успел, а матери все было интересно:

— Только вот пиджак этот… Ни к селу, ни к городу. Расцветка какая-то… Прямо болото-болотом.

Сергей мрачно выдохнул и принялся визуализировать сей гардероб: выбрал сорочку зеленого цвета; напялил серые брюки; туфли «дерби»; повязал галстук в косую зелено-бело-синюю полоску.

— А если вот так? — прошелся он по залу, повернулся туда-сюда.

Мать задумчиво молчала, покусывая ноготок. Хмыкнул отец:

— А чего? Мне нравится. Пусть не классический костюм, но — интересно. Я, кстати, сам бы также одевался. Не на совещание у начальства, конечно, а для повседневной носки. Надо у Ритки спросить, есть у нее еще такие пиджаки. Или сына снова к ней направить? Что, Серьга, съездишь к Ритуле еще разок?

Батя подмигнул сыну, насмешливо покосился на супругу.

— Не, батя, уволь. Я к ней поеду, а потом мне маменька снова уши драть будет.

— Помолчали бы уже оба! — возмутилась женщина, — Посмеиваться они надо мной еще будут. К Ритке той, что один, что другой… Вот же курва! Ладно бы ей хвостом крутить, но не перед такими же сосунками.

«Затаила она на Риту, затаила. Все же бабы, как ни крути, а очень чувствительные натуры. Знать-то могут ничего и не знать, но — чувствуют. Х-м-м… Странно, вообще-то. За Веру она так не нервничала, а вот за Ритулю… Как взревновала, ей-богу! Нет, ну ладно, я та еще скотина. И вкус к зрелым женщинам у меня уже давно сложился… Вот как ни гоню эти греховные мысли, но то и дело… Не могу я на нее смотреть как на мать, не могу. Ну, красивая же баба! Вот бы — как во множестве книг — была она моей мачехой… М-да… А бате, значит, рога ставить совесть позволит? Тоже хреново. Нет, надо уезжать.