Упал намоченный - taramans

Бате не понравилось выбранное Сергеем пальто и зимние сапоги:

— Серега! Ну что это за ерунда такая? У нас, сына, Сибирь, между прочим, а не какая-нибудь… Венгрия. Что пальтишко это, что сапоги… Ну что это за «корочки» такие? Ты же в них дуба дашь уже при минус двадцати, а у нас-то морозы куда как серьезнее бывают.

— Бать… Так это же одежда «на выход». Понятно же, что в ней зимой не будешь часами на улице работать.

— Эх, Серега… — отец встал и вышел из комнаты сына, а через минуту вернулся и бросил на диван коричневую куртку с капюшоном:

— Вот, забирай. В ней-то точно не замерзнешь.

Васильев-младший развернул подарок:

— Блин… Это что такое? «Шевретка», что ли? Настоящая? Батя, ты где ее взял?

Отец отмахнулся:

— Да года три назад «летуны» в Уренгое подарили. А я ее и трех раз не надевал, так что — забирай.

Серега накинул знаменитую кожаную куртку. По размеру она подходила — «тютелька в тютельку». Съемный воротник из коричневой цигейки, съемная же подстежка из стриженой овчины. В такой куртушке и зимой не замерзнешь!

— Я тебе еще и сапоги монгольские отдам: их мне в Казахстане презентовали. Валенок не надо, до чего теплые! — пообещал отец, — они у меня сейчас в гараже, в шкафу стоят.

Не одобрил батя и купленную сыном шапку: тот опять «выпендрился» и взял не нормальную, меховую, а замшевую, на цигейке, с отложными ушами и кожаным козырьком. Цыкнул отец: «все форсишь!». Однако здесь вмешалась мать, поддержала сына:

— Коль, ну ты чего? Ему же по городу ходить, а не в тайге по пояс в снегу бродить. Ты ему еще волчий малахай предложи.

— А чего? Отличная вещь, я вам скажу: никакой мороз не берет. Правда, если поработаешь в нем, аж пар от головы валит.

А потом отец снова улизнул из дома — в гараж, конечно же.

— Ладно. Пусть и не все мне понравилось, но вещи все же хорошие, — признала мать, — Пока оставь их в коробках, я на днях все разберу, переглажу и в шкафу развешу.

— Вот еще, будешь ты с утюгом возиться. Что я, сам не смогу это сделать? Мам, знаешь, мне за два года в армии столько пришлось всего перестирать и перегладить — я в прачечную могу идти работать, буду ничуть не хуже тамошних работниц.

Увидев, как женщина, поморщившись, потерла руки, сын хмыкнул:

— Ну вот, руки об меня побила.

— Да! — чуть сварливо, а скорее — жалобно подтвердила мать, — Теперь болеть будут, а еще хуже — синяки вылезут. Что я на работе скажу?

— А ну-ка, пошли в зал! — скомандовал Сергей и потянул мать за руку, — Вот, садись в кресло.

Встав перед женщиной на колени, потребовал:

— Вытяни руку. Да, вот так — положи ее на подлокотник, — и принялся делать массаж, ласково и потихоньку вливая «силу».

Мать откинулась на спинку, поначалу странно поглядывая на парня, прислушивалась к себе:

— Как интересно! И правда — боль проходит.

— Массаж, Клавдия Сергеевна, великая сила! — самодовольно ухмыльнулся «лекарь».

Потом чуть отодвинул кресло от стены, зашел за спинку и принялся массировать женщине виски, затылок. Мать сидела, закинув голову на край спинки, прикрыв глаза, улыбалась и чуть слышно — в шутку — мурлыкала.

— Мам… А ты маски на ночь накладываешь? — поинтересовался он.

— Маски? Да нет, не накладываю. Как-то пробовала, но то лениво, то явная чушь получается. Если только кремом чуть смажу, у меня французский есть, хороший.

Найдя по совету матери тот крем, Сергей несколькими мазками нанес его на лицо красавицы.

— Сейчас я тебе массаж лица сделаю. И шею немного захвачу, — объяснил свои действия.

Мать сидела притихшая, млела.

— Мам…

— М-м-м? — чуть приоткрыла глаза она.

— Я хотел спросить… — и замолчал.

Красавица…

«Черт же все возьми! Ну что такое, а? Пока руки ей массировал, все норовил под подол халатика заглянуть. Сейчас же — глаза сами опускаются, пялятся в низко раскрытый ворот. А ведь там есть на что посмотреть! Даже чуток бюстгальтера виднеется. Красивая грудь, что ни говори!».

Женщина тем временем, широко раскрыв глаза, вовсю разглядывала лицо сына.

— Ну что же ты замолчал? Что-то спросить хотел?

— Да я… Мне интересно стало… Вот вчера ты как-то более спокойно… По поводу Веры. А сегодня прямо вышла из себя. Вот мне и интересно — почему так. Ведь ты же понимаешь, что у меня будут девушки и женщины. Ты всегда так будешь реагировать?

— Вот еще! — фыркнула мать, — Больно интересны мне твои подружки. Как ты анекдот рассказывал? Я про твоих шлюх никогда плохого слова не скажу. Разве что ты решишь жениться? Вот тогда — не обессудь — я внимательно буду смотреть на эту… Вера… Вера она моя приятельница. Просто приятельница, поболтать, посоветоваться, что-то обсудить или просто сплетнями поделиться. Она хорошая, но… Неблизкая. Душу я ей не раскрою, это — точно. А Ритка… Ритка — другое дело. Это моя подруга уже сколько лет. С ней мы уж и ругались столько раз, потом мирились, потом… У меня от нее секретов нет, а у нее — от меня. Мы даже, честно говоря, планы строили, как вас с Сонькой поженить.

Мамаша хихикнула, а сына покоробило: помнил он, что вышло из этого воплотившегося плана в прошлой жизни Сереги Васильева.

— Да? Ну не знаю, не знаю, — притворно вздохнул парень, — Сонька, конечно, девушка очень интересная, но она же замужем. Притом я тебе не лгал, когда сказал, что в ближайшие годы не собираюсь жениться. Даже на Софье.

«Уж тем более на ней!».

— Угу… Так что ты хотела сказать-то? Про Риту?

— Про Риту? — как будто удивилась мать, — про Риту я тебе ничего не собиралась говорить. Вот еще! Просто меня взбесило, что моя подруга… Сучка такая! Решила хвостом покрутить перед моим сыном. А ведь я ее предупреждала, курву… Пусть с другими грешит.

Серега неискренне засмеялся:

— Нет, ну а что тут такого…

— Я тебе покажу — что такого! — рассердилась мать, — Ишь, разговорился он…

— Все-все-все! Успокойся, я пошутил. Просто — пошутил. А ты уж… А вообще… Немного смешно… Анекдот такой есть…

И продолжая массировать лицо и шею женщины,