Упал намоченный - taramans

— … а мать подумала: «Вот же дура! Как она лежит? Мальчику же неудобно!».

Вопреки ожиданиям парня, женщина не рассмеялась. Она вновь странно посмотрела на него, вздохнула и отодвинул его руки в стороны, встала:

— Вот я и говорю: что-то ты разговорился, Сереженька. Ладно. Все — я пошла спать.

Глава 31

Евгений Плехов в своей жизни не был законченным трудоголиком. Бывали, конечно, периоды, когда, как ни крути, а — надо! Вот лоб расшиби, но надо сделать эту работу к определенному сроку. Все же определенная усидчивость за ним водилась, мог заставить себя выполнять даже то, что было как-то… Против шерсти! А уж когда работа интересная, чего же тогда эту работу не работать? Но и периоды вольной или невольной «расслабухи» на него накатывали, тоже не отнять.

Васильев же, по памяти, если судить, в более зрелом возрасте мог определять: это нужно делать быстро и качественно, а это… Это может и подождать. Как говорится: каждая бумажка должна облежаться. Потому и играми компьютерными не пренебрегал, и с книжкой мог поваляться на диване, и с какой-нибудь новинкой кинематографа познакомиться. Нет, не неделями, конечно же, но периоды лени и безделья бывали.

«Это уже, когда на пенсион вышел!».

Опять же, во второй половине жизни Сергей Васильев проживал в выстроенном им доме, на земле, так сказать, а это накладывало определенные обязательства: и перед семьей, и перед самим домом, да и перед самим собой — добрый ли ты хозяин, или так — погулять вышел? Домашний скот они с Галиной не держали, но дом, постройки, небольшой огород… Кто жил или живет в своем доме, тот поймет: работы там никогда мало не бывает, всегда найдется, чем занять голову и руки. Потому игры, чтение и прочие хобби случались только в зимнее время.

«Да и опять же — рыбалка! Ну и жену куда-нибудь вывезти хотя бы раз в год нужно обязательно, у женщины тоже должна быть отдушина!».

Сейчас же — то ли в связи с молодым возрастом, то ли по другим причинам, но ощущал парень некое шило в заднице, вот прямо на месте ему не сиделось. Как будто кровь кипела пузырьками, бурлила и заставляла постоянно что-то делать, чем-то заниматься. Не сиделось Сереге на месте ровно. Оттого и физзарядку делал не как что-то скучное и обязательное, а от души: до ломоты в мышцах и суставах. Это, кстати, некоторым образом снижало ощущение шилопопости. Да и что там говорить: ощущение силы в мышцах, растяжки хорошей, красоты собственного тела тоже ему были по душе. И взгляды девушек и женщин, которые он нет-нет да ловил на себе — тоже нравились.

«Нет, ну а чего? Как говорится: лучше быть здоровым, чем больным, и лучше быть богатым, нежели бедным. Да и внимание противоположного пола — разве же оно плохо? А? Ну-ка, признайтесь себе — так оно, да? Вот то-то же! А то — развратник, бабник… Нет, ребята, как правильно пел Виктор Рыбин: 'А кто не бабник? Да тот, кто женщины не видел никогда!».

Посочувствовать можно тем, кто по разным причинам не обладает хорошим здоровьем, которое прямо зовет на разные подвиги ради прекрасных дам и их благосклонности.

«Да, как в том анекдоте: „Проследив тоскливым взглядом за девушкой в супер-мини, дед на лавочке взмолился: 'Господи! Если ты отнял силы, забери и мысли!“. А вот разным заднеприводным мы сочувствовать не будем. Нет у нас к ним сочувствия ни капельки!».

Как и обещал Сергей матери: с утра пораньше, после зарядки и завтрака, он принялся за разбор покупок, приведение их в должный вид путем глажки, осмотра и размещения в платяном шкафу комнаты.

«Хорошие кроссовки. Прямо — очень даже ничего. Не „адики“, конечно, но — вполне, вполне. А „адики“ уже где-то есть? Замшевые такие, красные или синие с тремя знаменитыми полосками, на тонкой, но очень комфортной подошве. Нет, скорее всего, они уже где-то есть, но на складе Риты их точно не было!».

Сергей крутил-вертел в руках черные кроссовки «Тиса», с оранжевой стилизованной буквой «Т». Венгры обувь делать умеют, не отнять. Кроссовок он взял вчера две пары: вот эти кроссовки-красотки, и попроще, наши киевские, белые, кожаные, с двумя красными полосками. И цена-то какая демократичная: «угорские» стоили семнадцать рублей, а киевские и вовсе двенадцать. Вот родные можно «убивать» постоянными занятиями, они довольно кондовые, но прочнее даже на вид. А «Тиса» все же тканевые, с кожаными носками и задниками. Но вид — да, этакий — парадно-выходной.

Взял он и два спортивных костюма: полушерстяной «гэдээровский», темно-синего цвета, с двумя полосками на рукавах и вдоль штанин, и замком до середины груди; и наш, ленинградский, тоже полушерстяной, только попроще видом — без полосок и замочка. Спортивный гардероб завершала короткая, синтетической ткани куртка-ветровка цвета «олива».

«Надо все-таки еще обычный спортивный трикотажный костюм купить, а то мой старый уже и растянулся донельзя, и выгорел почти до белизны. И кеды. Да-да, все те же кеды „Два мяча“. Вот в них и буду постоянно заниматься, пока теплое время года!».

Шкаф постепенно заполнялся и приобретал «жилой» вид. Отгладил Серега и сорочки, развешал их на плечиках. Кроме тех, что с длинным рукавом под пиджак, он купил три рубашки с коротким рукавом: пару светлых однотонных и клетчатую — под джинсы. К последним он взял еще пару рубашек «поло».

Кроме ранее упомянутых туфель «дерби», купил Васильев и «лоферы» песочного цвета, тоже под джинсы.

«Лоферы — это туфли такие, с нарочитым внешним швом впереди. Похожи на „мокасины“, но только не на сплошной тонкой подошве, а на невысоком каблучке!».

А еще обнаружились на складе «парусинки», тканевые, полотняные летние серые туфли, которые почему-то назывались на коробке «туфли теннисные». Парень определил их в комплект с летними легкими брюками.

«А вот и раскритикованные батей зимние ботинки. Точнее, это невысокие, чуть выше щиколотки сапожки. Ну да, цигейка в них совсем короткая, да и подошва тонковата, но „на выход“ — в самый раз!».

Продолжая возиться, Плехов задумался:

«Никогда не обращал внимания на развитие моды в нашей стране. За модными тряпками никогда не гонялся, предпочитая сдержанный стиль. А потом, когда переехал в Москву и познакомился с Юлькой, то и вообще — полностью отдался на волю вкуса подруги. А у Юльки вкус есть, этого не отнять. Никакого „кича“, ничего „вырвиглазного“, и полное отсутствие какого-либо гротеска или, как стали называть, дабы оправдывать отсутствие