Упал намоченный - taramans

— Да вот… Решили с родителями сфотографироваться, очень уж им моя парадная форма понравилась. А я посмотрел и решил, что мне необходимо подстричься.

Ольга с сомнением осмотрела парня, провела рукой по волосам:

— Чего тебе здесь стричь?

— Ты не понимаешь: армейская стрижка должна быть… В общем, должна быть и все тут. Хоть трава не расти! Вот я и подумал: я на колесах, могу свозить тебя до другого овощного, а ты потом подскажешь, куда мне направиться, чтобы подстричься.

Жилкина на секунду задумалась, потом повеселела:

— Идет! Тогда я сейчас быстренько купленное домой закину и спущусь.

— Да чего закидывать-то? Потом все сразу и занесешь, — не понял Сергей.

— Ой, Васильев… Ты иногда таким глупым кажешься, прямо вот — не могу! — с досадой протянула Ольга, — Чего, чего… Это мы, значит, по магазинам будем ездить, сам-то одет вон как, а я — что? Почти в домашнем.

— Ну, мать… Ты даешь! Да тебя сейчас сфотографировать и на обложку модного журнала. Оль… Ты прекрасно выглядишь, просто прекрасно, и эта одежда тебе очень идет. Ты знаешь… Вот смотрю на тебя и слюни пускаю. Да что я? Вон, погляди, кот сидит. И он тоже слюной по тебе исходит.

Кот, умывавшийся неподалеку на ветке дерева, прекратил на секунду моцион, с удивлением покосился на них, фыркнул и принялся за свое. Хозяйство, имеется в виду.

Было видно, что девушке очень приятно, но она попыталась скрыть это:

— Сережка, я вот не пойму: ты сейчас врешь… Ну, пусть будет — комплименты высказываешь или правда так думаешь?

— Оленька… Как бы тебе сказать, а? Ладно, пусть мой язык лжив, как ты предполагаешь, но… К-х-х-м… Протяни руку.

— Зачем? — опешив, отшатнулась от него Жилкина.

— Ну, чтобы пощупать и удостовериться, что я тебя хочу. Он-то уж точно врать не будет. А если я тебя хочу, то говорю правду. Логично?

Ольга снова расхохоталась, но украдкой оглядывалась:

— Ты, Васильев, совсем сбрендил. Предлагаешь мне прямо на улице… Слушай, тебя в армии по голове не били?

Серега покаянно кивнул:

— Было дело, били. И не раз. Но это здесь ни при чём.

— Бе-е-едненький… — протянула девушка и снова погладила его по голове, — Я слышала, что иногда те, кто прослужил дольше, куражатся над молодыми.

— Ты про дедовщину, что ли? — удивился Васильев, — Нет, ты неправильно поняла. У нас дедовщины вовсе не было — не та часть. У нас сразу бы карачун навели, если бы кто-то вдруг решил… Все проще было: нас просто так гоняли по физподготовке, в том числе — по боевому самбо, что травмы случались постоянно. То нос сломают, то ухо, а то и челюсть… Последнее, правда, редко случалось: пару раз на моей памяти.

— Ничего себе… Сурово у вас было! — покачала головой Ольга.

— Ну так что? Мы едем? — встрепенулся Сергей.

— А-а-а… Поехали! — махнула рукой Жилкина.

Хорошо, что ничего скоропортящегося в авоськах у девушки не было, стартовали сразу же. Повезло и с картошкой: Серега притормозил возле уличного овощного ларька, и, поинтересовавшись у Ольги, сколько «продукта» ей нужно, сам скоренько подскочил к окошку. Покупателей не было: видно утренние бабки уже отоварились «вторым хлебом», а граждане — работающие еще вовсю трудились на благо Родины — рабочий день начался всего лишь пару часов назад.

— Уважаемая! — обратился Васильев к женщине неопределенного возраста в замызганном, когда-то сером халате, — Мне картошечки пять кило взвесьте, пожалуйста. А вот этот рублик — он сверху цены. Мы поняли друг друга, не так ли?

И улыбнулся продавцу, как только мог сердечно.

«Первый пункт — долой! Как говорится, 'ставь птису!».

— У моей коллеги сестра работает в одной парикмахерской. Простая парикмахерская, но для знакомых делают все отлично. Я и сама там несколько раз стриглась: рубль сверху и никаких нареканий к прическе, — сказав ему, куда ехать, пояснила Ольга.

Парикмахерская и впрямь была самого что ни на есть простецкого вида: два небольших зала и коридорчик между ними. Тот, что женский — чуть побольше и понаряднее, тот, что мужской… Х-м-м… Два изрядно пошарпанных кресла, зеркала перед ними — вот и все убранство. Ольга подошла к молодой женщине и о чем-то пошепталась. По взмаху руки Сергей проследовал в зал.

«Это хорошо, что у них уже есть электрические машинки. В армии-то… Намучаешься-натерпишься, пока тебя стригут ручной!».

— Ну, рассказывайте, молодой человек — как вас стричь? — улыбнулась мастер.

Как заметил Васильев, его одежду женщина окинула внимательным взглядом. Принцип «по одежке встречают» действовал и здесь. Серега начал объяснять…

— Это «канадка», что ли? — не сразу поняла женщина.

— Не совсем… У нас в армии эту стрижку называли просто: «под расческу». Смотрите сами: на висках и сзади — снизу вверх от трех миллиметров и до пяти-шести, не больше. Поверху волосы подровнять под расческу, чтобы длиной они были не более трех сантиметров. Виски косые, окантовка сзади высокая… Вот здесь примерно. И такая… Трапециевидная.

Свой рассказ Васильев сопровождал бурной жестикуляцией.

«Все как всегда: если мастер — он и впрямь мастер, то все получится отлично!».

— Вас освежить? — парикмахерша была довольна, потому что на вопрос — нравится ли ему стрижка, Серега поднял оба больших пальца и закивал.

— Х-м-м… — Васильев задумался: имевшиеся у отца, что «Шипр», что «Тройной» ему не нравились категорически.

— У нас, между прочим, есть новый мужской одеколон. Называется «Саша». Его совсем недавно начали выпускать.

Васильев-старший знал этот одеколон и пользовался им до самого начала восьмидесятых, до тех самых пор, пока на прилавках СССР не стали появляться сразу и «О-жен» с «Флер-о-флер», и «Консул» с «Мифом», и «Дзинтарс 21». Вот только — убей — не помнил, как пахнет этот самый «Саша». Он покосился на сидевшую неподалеку Ольгу и попросил:

— Оль, оцени, пожалуйста, одеколон. Если тебе понравится, то и побрызгаюсь, чего там…

Мастер улыбнулась:

— Доверяете вкусу подруги?

Серега притворно удивился:

— А как же не доверять ее вкусу, если она выбрала меня? Значит, точно — вкус у нее есть.

Женщины развеселились, правда, Жилкина пихнула его кулачком вбок:

— Ты, Сережка, от скромности никогда не умрешь.

— Что есть, то есть, чего скрывать? И скромен я, и остроумен, —