Упал намоченный - taramans

— Ой, и чем же я могу помочь такому модному парню? Девушки мы простые, куда нам до таких красавцев?

Серега фыркнул, покосился по сторонам и чуть ближе наклонился к подруге:

— Ну, чем ты мне могла бы помочь, ты и сама знаешь…

— Нахал! — картинно прижала ладошку к щеке притворщица, — Как ты можешь мне такое предлагать⁈

— Х-м-м… Такое — это какое? Если мы говорим про одно и то же «такое», так оно нравится как мужчинам, так и женщинам. Или ты не знаешь?

Жилкина «стерла» маску глупышки с лица, засмеялась:

— Ну-у-у… Это, знаешь ли, смотря с кем — нравится. А то бывают такие варианты, что никак это «такое» понравиться не может.

— Кисуня! — заворковал Васильев, — Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты точно была без ума от «такого».

Ольга ткнула его кулачком в живот:

— Ох, Васильев… Я с тебя просто — «не могу»! До того откровенный, что просто оторопь берет. А и правда буду «без ума» или только обещаешь?

— Правда, правда. Я уже даже план составил: что, как и когда. Ну, то есть — в какой последовательности и что буду делать, чтобы ты «без ума» становилась плавно, но непреклонно. Повышая градус, так сказать.

Девушка откровенно хохотала:

— Прямо вот так — план, да? На бумаге?

— А как же? У меня все ходы записаны! — покивал головой Серега, — Правда пока не придумал, с кем посоветоваться — может ошибки какие есть? Так откорректировать, пока не поздно. Ну и у кого этот план утвердить, мне пока непонятно.

Сергей дурашливо почесал затылок:

— Может, ты скажешь — у кого такие планы утверждают? Не в горкоме же, и не в райкоме.

Ольга, вытирая намокшие уголки глаз, ответила:

— Не знаю я, у кого ты его утверждать будешь. Но что точно — так это не у моей матери.

— Да? Думаешь, побьет? А если побьет, то — тебя или меня?

— Васильев! Ну, хватит уже. У меня сейчас тушь потечет! А побьет… Побьет, думаю, обоих. Ты же там наверняка разные гнусности запланировал.

— Это как посмотреть, Олечка, как посмотреть! — скорчил морду Серега, — Если на бумаге — так вроде бы и впрямь — сплошной разврат и неприличности, а если по жизни… А вдруг тебе понравится?

— Да-а-а? Даже интересно стало, что ты там понаписал, — Ольга закусила губу, потом, сдерживая улыбку, призналась, — Знаешь, Комаров… Это муженек Танькин… Ну, Живцовой, понимаешь? Ага… Так вот… Он где-то раздобыл журнал. Ну, такой…

— Неприличный? — насупившись, Васильев постарался изобразить мину Шурика, из известной комедии.

— Совсем неприличный! — кивнула Ольга, — Прямо — совсем-совсем неприличный. Там приличий вообще никаких, даже буквы иностранные и те — неприличные.

— Ц-ц-ц-ц… — покачал головой Сергей, — А ведь еще комсомолец, не так ли?

Ольга посмотрела на него и снова рассмеялась:

— Так ты мне дашь рассказать или будешь меня смешить?

— Рассказывай. Я весь внимание! — убедительно мотнул головой Васильев.

— Нет! Ну я так не могу, Сережка. Я с тобой спокойно говорить не могу, меня постоянно на смех тянет.

— Эх, мать… — вздохнул Сергей, — Лучше бы тебя со мной тянуло на грех, а не на смех.

— Так вот, про грех… — засмеялась Жилкина.

Глава 32

«Интересно — где этот „лишенец“ раздобыл порножурнал? Может, просто эротика?„, — засомневался Сергей, — 'Да нет, Ольга же говорит, что совсем-совсем неприличный. А в эротике — ну что там неприличного? Голые девушки в разных позах? Ну да, не совсем прилично, но ведь и не 'совсем-совсем“. Да и девушкам, как мне помнится, эротика не очень-то и интересна. Вот порно — совсем другое дело. Женщинам это тоже очень заходит, просто большинство об этом никогда не признаются!».

Почему Васильев назвал мужа Татьяны лишенцем? Ну, здесь так просто не объяснить. Наверное, потому что еще помнил свои «воздыхания» по поводу Живцовой. Тогда — еще в школе. И сейчас представить, что какой-то «штымп» безотказно пользуется роскошным телом Танюхи? Сереге это было откровенно неприятно.

«А тело и правда роскошно? Ну как сказать… Для семидесятых, да для пацанов, подростков… Нет, не ври сам себе: Танька действительно была красива. Красива той броской красотой, которую не заметить было невозможно. На нее оборачивались все пацаны в школе, а на улицах — все мужики, от подростков до седых и зрелых „перцев“. Задница — во! Нет-нет, вовсе не здоровенная, как собачья будка, а такая… Х-м-м… Ну, очень отчетливая. Живцову, наверное, в мешок одень и то… Как Мэрилин Монро, ага. В общем, задница у Танюхи была — огонь! Груди… М-да… Это были — груди. „Тройка“, не меньше. И между двумя этими „богачествами“ тонкая талия. Не осиная, но — тонкая. Ноги, привычные заниматься, и заниматься у станка до упада. Крепкие, стройные ножки. Рост, правда… Хотя — как посмотреть. В общем, секс-бомба, а не советская пионерка, а потом и комсомолка. Вот сейчас раздумываю про Таньку, а у самого… М-да… На четвереньки бы ее и… Отставить! „Халаднакровней, Маня. Вы не на работе!“. Так, что там Ольга рассказывает?».

А про порножурналы и тем более — про порнофильмы. В Союзе, лет эдак до середины восьмидесятых… Может кто-то, где-то и приобщался к сему «непотребству», но большинство публики могло знакомиться с таким только с хреновых, мутных, сотни раз переснятых фотокарточек. Да-да, именно тех самых, что продавали «глухонемые» в поездах дальнего следования. Карты, якобы игральные… Хотя — нет, на картах все же была эротика, порнушки там не было.

Васильев все-таки прислушался к тому, что рассказывала подружка.

— Оль… Скажи честно — интересно было? — невпопад перебил он девушку.

Жилкина закусила губу, потом быстро облизнула ее язычком, мелькнувшим меж губ кончиком пионерского галстука, порозовела щечками и осмотревшись, шепнула:

— Сережка… Ты совсем дурак — такое спрашивать?

— Ну а что такого? Мне просто интересно, — пожал плечами Сергей.

— Интересно ему… На улице — вот про такое! — Ольга покрутила головой, как будто воротник блузки внезапно стал тесен, — Знаешь… Это очень…

— Интимно? — подсказал он ей.

— Вот! Точно — интимно, да! — выдохнула Оля, и вдруг решив сменить неудобную тему, нарочито оживленно спросила:

— Так