Упал намоченный - taramans

Жилкина засмеялась:

— Да-да, тот, что между ног. Так, Сережка… Высади меня во-о-о-н там, ага, где кусты сирени. Там меня от нашего дома видно не будет.

Когда подружка выпорхнула из машины, Васильев, якобы обиженно, протянул:

— А поцеловать? Вот так вы все: получите свое и — шмыг в кусты. А мы… Жди, переживай, думай разное: позвонит, не позвонит…

Девушка остановилась, засмеялась, но, осмотревшись, подошла к машине, наклонилась к боковому окну:

— Скажи еще: думай — беременна, не беременна.

Но поцеловала хоть и быстро, но чувственно.

— Слушай, Васильев… Я в пятницу как раз на «сутки» уйду. В субботу отосплюсь, мамке скажу, что к Живцовой с ночевкой. Понял? В общем, готовься: я буду вся в ожиданиях, в желаниях, в предвкушениях.

Поглядев вслед подружке, Серега шлепнул себя по лбу:

«Хорошо, что она про беременность сказала. Т-а-а-к… Куда я их бросал-то? Ага, вот они голубчики, оба — двое под сиденьем!».

Завернув в какую-то бумажку два «доказательства преступного использования» батиного автомобиля в развратных целях, он избавился от улик возле мусорных баков, глянул мельком на часы.

«Блядь, блядь, блядь… Начало четвертого. Меня маман сейчас линчует, как того негра!».

Мельком осмотрев салон автомобиля на наличие разного рода компрометирующих материалов — и не найдя, как водится таковых — Серега прыжками через три-четыре ступеньки рванул по лестнице подъезда.

— Коля? Коля! Ну что вообще такое, а⁈ Договорились же к трем быть дома, прихожу — а здесь ни одного, ни другого. Где этот паразит шляется?

Сергей только успел снять туфли, как в прихожую выскочила мать.

— Паразит уже дома! — шутливо доложил Сергей и замер с рукой у виска.

А замереть было отчего: Клавдия Сергеевна, полагая, что вернулся именно муж, пылая праведным гневом, выскочила сюда… Нет, ни в чем мать родила. Но в трусиках и лифчике. Черных. И то и другое — имеется в виду.

«Вот так-то… Трампам — пам!».

— Ты где был⁈ — уперев руки в бока, спросила… вроде бы мать.

«Нет, ну мать же она, да? Ну, этому телу. Я понимаю — женщина дома, предполагала, что пришел муж, но… Сейчас-то в таком виде, зачем разборки устраивать?».

— Клавдия Сергеевна… Я знаю, что вы очень красивая женщина. Просто — невыносимо красивая. Какая Лоллобриджида, какая Софи Лорен? Клавдия Васильева — вот мировой эталон женской красоты!

Женщина, похоже, поняла, в какой просак попала и принялась густо краснеть лицом. Ойкнула и пропала с глаз — как и не было!

«Это хорошо, что я с Олей только что… А то бы…».

— Ты где был? — через секунду, уже в халатике, но еще с густым румянцем на щеках, мать вновь появилась в прихожей.

— В парикмахерскую ездил, решил, что уже пора подстричься, — не глядя на мать, буркнул Сергей, — Ма… Я сейчас в душ и через полчаса буду готов, как тот пионер.

Когда он протискивался мимо матери, направляясь в свою комнату, женщина потянула носиком, раздувая красивые, аккуратные ноздри:

— В парикмахерской был, говоришь? Какая парикмахерская, от тебя же блудом несет, как от кошака чердачного.

«Нет, ну правильно — а чем от меня еще должно нести, если блудом я и занимался? Ольга еще и кончала бурно, была настолько мокрой, что и я… Прямо чувствую, что в трусах у меня еще все влажно. В душ нужно немедля, в душ. И трусы поменять! Черт… Сейчас же и в машине… Вот же черт! Хотя… Да и ладно. Я что — пионер тринадцатилетний? А на будущее: трахаться нужно только в нормальных условиях, в нормальных! А не „шпили-вили“ по разным, совсем не приспособленным для этого углам!».

Хотя и понимал сам, что — всякое бывает, и наверняка еще будет.

— Мама… Я же говорю: я сейчас в душ, и буду готов к выезду через полчаса.

Когда он в трусах — демонстративно…

«А чего? Ей, значит, можно, а мне — нельзя? Да вот хрен там!».

— Так ты успеешь сделать мне прическу и нанести макияж? — покусывая губы, уже более спокойно спросила женщина, продолжавшая стоять в прихожей.

— Мам… Я все успею. Все успею, и все будет хорошо, — пробормотал он.

Укладывая прическу — а мать в этот раз была в красивом черном бархатном костюме — Сергей старался не смотреть на женщину. Нет, не по причине вновь возникшего вожделения… Хотя и из опасения такового, если быть честным. Костюм, как уже сказано, был бархатным: юбка и жакет. Юбка была коротка, намного выше коленей — примерно до середины бедра, и облегала эти самые бедра женщины предельно плотно. Жакет тоже выгодно подчеркивал ее талию и высокую грудь.

«Интересно: пуш-апа сейчас нет, а вот высокая грудь у сорокапятилетней женщины — есть. Это как? После двух родов, к тому же. Какие-то женские хитрости?».

Дополняли вид женщины однотонные черные колготки или чулки.

«Х-м-м… Первый раз здесь вижу сей предмет не телесного цвета!».

— С кем ты был? — после весьма продолжительного молчания спросила мать.

— С Ольгой, — кратко ответил сын.

— Х-м-м… А у вас там с этой… Не чересчур ли далеко зашло? — на непутевого сына повеяло холодком.

— Чересчур далеко… Что ты имеешь в виду?

— Не строй из себя дурачка, Сергей. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — менторским тоном отчитала его мать, — Она у тебя не «залетит» ли, якобы случайно?

— Мам… Ольга не тот человек, камня за пазухой не держит. Мы просто друзья, вот и все.

— Угу… Просто друзья, а… Этим самым вы просто по-дружески занимались, да? — язвительности матери могла бы позавидовать управдомша из «Бриллиантовой руки».

— Представь, и так бывает, — кивнул он.

— Кошмар просто, куда катится молодежь. А может, это только ты думаешь, что вы просто друзья? А у нее другой прицел? — прищурилась мать, глядя на сына в зеркало.

«Х-м-м… А может быть такое? Да нет, все-таки Жилкина не из того теста!».

— Куда катится молодежь? Мам… Вот ты сейчас рассуждаешь как бабки возле подъезда, а ведь ты вовсе не бабка. Да и… Можно подумать, более зрелые люди вступают в сексуальные отношения только в браке или ради брака.

Женщина поджала губы, но помолчав, спросила:

— Сексуальные отношения — это…

— Да-да, именно это. Секс по-английски —