Упал намоченный - taramans

— Я так и знал, я так и знал — не зря тебя я ревновал! — вновь прокомментировал Серега, а женщина, вдруг вглядевшись во что-то на боковой поверхности переднего сидения — на котором, кстати, сидел супруг — потерла это «что-то» пальчиком, некоторое время вглядывалась, пытаясь понять, а потом и принюхалась. Вмиг ее лицо поменяло сразу множество выражений. Васильев-младший смог определить лишь несколько: это было явное смущение от понимания; далее следовала брезгливость, завершало сей визуальный ряд возмущение, переходящее в гнев.

«Нет, ну а какого, спрашивается, начинать все эти оперативно-разыскные мероприятия? Х-м-м… И какова, мне интересно, будет реализация этих самых „орээм“?».

— А это что за песня? — заинтересовался отец.

— Да так… Песенку слышал не так давно в армии, поет ее вроде бы молодая группа, называется «Лейся песня», — ответил Сергей.

— Х-м-м… Не слышал про такую, и песни этой не слышал, — покачал головой батя.

— Они неплохо поют, и тексты у них неплохие. Думаю, еще услышишь о них, — кивнул сын, с внутренним удовлетворением видя, как мать яростно оттирает пальчики платочком.

«А вот не хрен! Сама виновата!».

Остановившись на светофоре, Серега чуть повернулся к отцу и незаметно подмигнул, а когда батя удивленно приподнял бровь, чуть кивнул тому на двух стоявших у края тротуара молоденьких девчонок, чьи короткие юбочки сейчас вовсю раздувал шаловливый ветерок. Отец также незаметно — только саму малость повернув голову, засмотрелся. Серега же, воспользовавшись этим, просунул правую руку меж сидений и пошевелил пальцами. Увидел, как мать вопросительно приподняла брови, правой же рукой сделал энергичный жест, как будто натягивал что-то рукой по бедру — сверху вниз.

«Ага. Поняла, поправила задравшуюся донельзя юбку. Ну вот и хорошо, мне спокойнее!».

— Вы там не перемигивайтесь, Васильевы! — послышался строгий голос Клавдии Сергеевны, — Я все вижу. И вижу, на что вы оба пялитесь!

«Ты посмотри-ка! Вот ведь многозадачность какая: и пальцы оттирать, и юбку поправлять, и замечать, куда смотрят сын с мужем. Страшная женщина! А мне вот интересно — она во что вляпалась: в мою сперму или в подсохшие Ольгины соки? Недаром говорят: „не все коту масленица, будет и постный день!“. Хотя как бы этот постный день у меня самого не случился, после всего этого!».

Вот так, с приключениями, Васильевы добрались до того самого фотоателье, которое располагалось в двухэтажном кирпичном здании с вывеской «Ателье №… Комбината бытового обслуживания населения». В самом здании, кроме заведения фотоуслуг, располагалась парикмахерская, химчистка и еще что-то, по названию трудноопределимое.

— О! А я знаю это ателье, — воскликнула Клавдия Сергеевна, — Мне про него Ритка рассказывала. Только не про фотографию, а про химчистку. Говорила, что здесь хорошие мастера работают.

На втором этаже по коридору налево они нашли довольно уютный холл с рядом кресел как в нынешних кинотеатрах — простых, довольно жестких, обтянутых дерматином, однако способных приютить ожидающих очереди клиентов. В холл этот выходили несколько дверей. Здесь их встретил весьма пожилой фотограф забавного внешнего вида. В чем проявлялась эта забавность? Высокий, худой как щепка, мужчина до оторопи походил на журавля: также выкидывал ноги при ходьбе, покачивался вперед-назад, высоко поднимал голову, как будто тем самым пытался удержать на носу большущие очки в толстой роговой оправе. Нос фотографа тоже внушал уважение — длинный, тонкий, хрящеватый, прямо — клюв клювом. При всем при этом мужчина был одет стильно, даже можно сказать, с некоторой претензией: светло-серые брюки, летний легкий пиджак, в расстегнутом вороте светло-кремовой сорочке виднелся шейный платок. Завершали образ мастера стильные серые туфли. В общем, недешево. Тем не менее облик его…

— Странный тип! — хмыкнул Сергей, пока мастер «лобызал» ручку матери, распинаясь в витиеватых комплиментах, — А он точно фотограф? Больше похож на провинциального артиста.

— Не знаю. Но Артур расхваливал его именно как фотографа, говорил, что лучше него вряд ли кого в городе найдешь.

— Ладно. Будем надеяться, что и впрямь не подведет с фотографиями, — вздохнул Сергей.

Меж тем «журавль» продолжал галантно ухаживать за женщиной. Сергей прислушался:

«Вот ведь… Дамский угодник. Ишь как умно произносит комплименты, впору уроки брать. А мать-то…».

Мать вдруг начала «таять».

— Как я понял, вам нужна серия фотографий, не так ли? — опомнившись, фотограф медленно повернул голову, посмотрев на мужчин.

— Да, устроим фотосессию, — усмехнулся Серега.

— Хорошо сказано, молодой человек! — кивнул дед, — Фотосессия… Да, как в дорогих глянцевых журналах. Тогда… Тогда я закрою ателье, чтобы нам не мешали. Все одно рабочий день движется к завершению.

В самой студии все было вполне предсказуемо: в центре несколько стульев; в углу какой-то реквизит для создания минимального подобия объема и разных видов местности — фанерная березка, фанерные же горы…

«На Кавказ похоже. А сделано неплохо, нужно признать: без этой обычной аляпистости и примитивщины. Если фотограф действительно хорош — вполне сможет добиться некой схожести с натуральными пейзажами. Ладно, посмотрим, что дальше будет!».

А мастер захлопотал вокруг них. Как он только их не снимал: поодиночке, по двое, всех троих вместе. Сидя, стоя, в обнимку и создавая понятные лишь ему «скульптурные композиции».

Сергей с удивлением заметил, что руки у этого странного типа работают четко, не ненужного дерганья и лишних движений. Да и глаз фотографа замечал многое: «вот так будет лучше», «вот здесь чуток поправим», «нет-нет, развернуться лучше в другую сторону».

«Похоже, и впрямь мастер!».

Однако чуть позже… Сначала Сергей, а потом и батя насторожились: очень уж много внимания «журавль» уделял Клавдии Сергеевне. После общих снимков на большую, какую-то древнюю фотокамеру на штативе, он легко уговорил женщину сделать серию снимков. Но снимал уже на фотоаппарат. Причем явно не отечественный и вообще Сереге незнакомый. Хотя последнее было и объяснимо: как фотолюбитель Васильев-младший был равен нулю, и это еще очень комплиментарно сказано. Они с отцом сидели поодаль в имеющихся здесь креслах, наблюдали за процессом.

— Что-то этот… Раздухарился не на шутку, — неодобрительно поглядывая на процесс отец, шепнул Васильев-старший.

— Ревнуешь, батя? — улыбнулся Сергей.

— Да как сказать… Так-то он явно не соперник, ему бы о здоровье подумать, а не плести кружева возле чужих женщин, — прищурившись, прокомментировал Васильев-старший.

— Но раньше-то — явно видно — тот еще ходок был, — подтрунивал над отцом парень.

— Ходок… Как бы у него «ходульки» не отвалились раньше времени.

Но фотограф явных границ