Упал намоченный - taramans

Последнюю фразу Сергей намеренно произнес вслух.

«Бздынь! Прямо в цель!».

— О чем это вы сейчас? — попытался было возмутиться старик, но голос отчего-то дал петуха.

— О том, о том… О том самом! — кивнул Васильев, — Вы где срок отбывали?

Старик заметно «сдулся», опустил плечи, прямая как жердь, высокая его фигура вдруг осела как бы не на четверть.

— Какой срок? — проскрипел фотограф.

— Валентин Николаевич… — а Сергей не поленился прочитать доску объявлений ателье, а также — доску персонала, где черным по белому, да с фотографиями…

«О времена, о нравы! Никакой тебе пока прайвеси, никакой ответственности за разглашения персональных данных. Фамилии работников — прямо на доске. Причем, мастер… А он и впрямь — мастер: даже на Доске почета отмечен!».

— Валентин Николаевич… Давайте не будем, а? Мне не составит труда сделать запрос в «информцентр», откуда придет ответ: где, когда отбывал срок Цветаев Валентин Николаевич. И по какой статье. Полагаю, что запираться в таких мелочах глупо. Сотрудничать с органами полезно для здоровья, особенно в вашем возрасте.

— А я… А я и не запираюсь, — проскрипел дед, — Я лишь спросил — какой срок?

«Оп-па! А у фотографа за плечами, выходит, не один?», удивился Сергей, но вида постарался не подавать.

— Последний срок… То есть, пусть будет — крайний, кто его знает — последним тот срок был или нет.

— В «Воркутлаге», — ответил старик и, повернувшись, прошаркал ногами к креслу.

— Да ну⁈ — поразился Сергей, — Это что же… В шахтах уголек рубили? Что-то мне не вериться.

— Говорю же вам — в «Воркутлаге». В государственном драматическом театре города Воркута. В шахтах… Дожил бы я до этих лет, если бы уголь в шахтах рубил.

— Вот и я про тоже. А статейка у вас, извиняюсь, какая была? Не «писятвосьмая», случайно?

Дед тем временем аккуратно уселся в кресло и, достав из кармана пузырек нитроглицерина, закинул одну таблетку под язык.

— Нет. Не надо меня к «троцкистско-зиновьевцам» причислять. Я честно взял свое за валюту.

— Ого! «Бабочка», значит? — удивился Васильев.

— Когда она «бабочкой» стала, молодой человек? — сварливо отозвался старик, — Я к тому времени уже давно на воле был, вот здесь трудился.

— А до того? Ну, я имею в виду, до «бабочки»?

— Там разное было… И «досками» торговал, и спекуляция.

— Фармазонил еще, да? Вдобавок, — засмеялся Васильев, — Фальшивыми «брюликами» торговал? Или золотишком?

— Вот чего вы меня пытаете, если все знаете? — попытался вспылить старый мошенник, но Серега сурово насупил брови, и дед заткнулся.

— Сколько ходок всего? А то, может быть, «информцентр» чего не знает? — уточнил Васильев.

— Три. У вас все записано.

— А ведь давненько, давненько вы у «хозяина» не отмечались, — с фальшивым сочувствуем покивал сержант.

— И не горю желанием. Как можете сами видеть — стар я стал по лагерным шконкам валяться.

— Это сколько вы уже на воле-то? — прищурился Сергей.

— Так без малого уже двадцать пять лет.

— Солидно, солидно… Но на кой хрен вы на старости лет «порнухой»-то занялись? Ведь и статья-то… — двигаясь наобум, вываливая на старика плод своих соображений, Васильев покрутил головой, — Какая-то… Позорная.

— Можно подумать, на эту зарплату я могу нормально жить? — снова воспрянул из раздражения фотограф, — Знаете, какая у меня ставка здесь, в ателье? Аж семьдесят рублей!

«Так этот старикашка и впрямь порнушкой балуется? Как это я в цвет-то угадал!».

— Да бросьте вы прибедняться. Скажите тоже, что «левака» у вас не бывает? Ага, так я и поверил. Свадьбы, юбилеи, выпускные вечера всяческие… Впрочем, ладно, бог вам судья. Вокруг матушки моей зачем увивались?

— Х-м-м… А это и впрямь ваша матушка? Красивая женщина. Очень красивая. Редко такие… Х-м-м… Вот я и расслабился, старый дурак. Нет, надо завязывать с этим делом.

— А как вы моделей находите? — поинтересовался Серега, присаживаясь в кресло напротив фотографа.

«В эти-то, почти пуританские времена. Нет, мне просто интересно!».

— Как, как… Смотрю на женщин, разговариваю. Я, знаете ли, умею разговаривать. Ну и… Деньги-то — они всегда и всем нужны.

— И хорошо платят в этом бизнесе? — усмехнулся Васильев.

— За хороший негатив… Если модель хорошая, красивая… То до «десятки» доходит. Вот сами и посчитайте — тридцать шесть кадров, да по «десятке».

«Ни хрена себе! Триста шестьдесят рублей! За… За сколько можно отснять пленку? Ну, пусть — день работы. При нынешних зарплатах-то!».

— Так вы озолотиться должны были. И бабы здесь должны в очередь стоять, — воскликнул Серега.

Старик хмыкнул, покосился на него:

— Молодой человек… Я вам русским языком говорю — негатив должен быть идеальным. Модель — красивой. Все эти деньги делятся: фотографу, мужчине-натурщику… На руки женщинам получается… Ну, «пятерка».

«И все равно… Сто восемьдесят рублей. Месячная зарплата, однако! За день работы. Может, ну ее на хрен ту милицию? Вот же — золотое дно! Это я смеюсь. Но почему-то грустно!».

— Ладно… Хрен с вами. Живите. Не хочу женщин огорчать, их-то тоже за красивые попы прихватят, случись что… А я женщин люблю. Фотографии наши где? И негативы не забудьте.

— Так… Так вы… Вы зачем вообще приходили? — опешил старик.

— За фотографиями и за негативами. Увидел вашу нездоровую суету, ну вот… Решил проверить.

— Старею… — понурился фотограф.

— Х-м-м… А вот мне интересно… Ведь моя мать не была голой, ни — тем более… А зачем вам это? Куда можно использовать такие снимки?

— По-разному… Некоторые на разные календарики идут. Красивые женщины всегда в цене. Да и просто… Я тоже женщин люблю, между прочим.

— Наверное, коллекцию собираете, да? — засмеялся Сергей, — Интересно было бы посмотреть. Ладно, мастер… К делу!

Фотографии были сделаны очень качественно. Прямо вот — хоть сейчас на обложку журнала. Васильев даже полюбовался на себя: «Экий геройский молодой человек!». Отец тоже вышел отлично — прямо киноактер, с суровой мужской красотой.

«Ковбой Мальборо!».

Мать… Ну что сказать… Клавдия Сергеевна была… Даже в одежде — мечта мастурбатора. И фотограф снимать все-таки умел, этого не отнять.

— Да вы талант, Валентин Николаевич,