Упал намоченный - taramans

— Вот, бери, а то будешь, как босяк — деньги по карманам рассовывать. У отца, конечно, получше — английский, а этот всего лишь польский. Но все равно — хороший.

— Мама, я вот уже видел и в «стенке», и в кладовке разные вещи: новое все, в упаковках. Это откуда и зачем вам столько всего?

Женщина пожала плечами:

— Да ты знаешь… Как-то все накопилось. Дарят же: мне дарят, отцу дарят. По разным поводам: Новый год там, или день рождения, Восьмое марта или 23 Февраля. А то и без повода. И вещи все хорошие… Видел, сколько в кладовке постельного белья? Вот, и ведь все комплекты — новые. У отца тех же зажигалок… Не знаю сколько. Бритв электрических штук три. Кстати! Надо тебе бритву взять.

— Да я уж как-то привык станком… — пожал плечами Сергей.

— Одно другому не мешает. Да и станок тот твой… Тоже поменять надо, а то смотреть страшно: облезший какой-то, ржавый. У отца лезвия к станку возьми, у него хорошие есть, не «Нева», уж точно.

«Если все это будет улучшать мою жизнь здесь, делать ее более комфортной — глупо отказываться. Я вам не Михаил Суслов, я не аскет!».

— Мам… Я вот что хотел еще спросить: а где можно подстричься? Чтобы стригли хорошо, а не на отъеб… Извини. Чтобы хорошо стригли, хотел сказать.

Мать осмотрела парня, даже поворошила его невеликую стрижку:

— А зачем тебе стричься? Ты же не оброс еще толком.

— Нет, мама. Не оброс и обрастать не собираюсь: я не Джон Леннон и даже не Пол Маккартни — мне со сцены не выступать. Потому и спрашиваю: в армии привык носить короткие стрижки, мне нравится.

Женщина пожала плечами:

— Интересно… Мужчины обычно стригутся, где придется. А так… Хорошие салоны есть в центре города: «Сказка», «Чародейка». «Мастерица» еще… Но там ведь запись: женщины постоянно туда идут. Я даже внимания никогда не обращала — а есть ли там вообще мужские залы. Хотя… Думаю, все же — есть.

Потом Серега варил суп — как и пообещал бате. Мать снова внимательно наблюдала за тем, что и как он делает. Да там никаких секретов и не было, разве что копченостей для запаха и вкуса добавить.

— Вообще-то, свиной окорок был бы лучше, но так как его сейчас в наличие нет, обойдемся остатками копченого гуся, — объяснял он женщине.

Да, вот еще что: Сергей порезал часть булки на сухарики, кои и приготовил в духовке. И ведь понравилось! И матери понравилось, и отцу. Тот вообще сухари зачерпывал из вазы своей немаленькой жменей и сыпал в суп бессчетно.

— Уважил, Серьга… Уважил! — пошлепал отец себя по животу, — Мать-то супами меня нечасто балует, а ведь мы русские же люди, как нам без похлебки-то? Помню, малым еще был, мамка все время по весне щи варила… Жрать-то особо нечего было, вот отправит меня, да других детей по огороду шариться: где крапивы свежей, только что вылезшей, нарвем, где былинку щавеля… Все в ход шло! А чтобы суп повкуснее казался — на чугунок пару яиц разболтает да выльет. Вкуснятина!

Мать хмыкнула:

— Ну да, вкуснятина… С голодухи-то!

— Ну так, по-разному, бывало, по-разному… Вот ближе к войне в колхозе получше жить стали: и молоко ребятишкам выделять начали, да и зерна побольше на трудодни. Куры опять же… Коровенка у нас своя была. Даже овечек прикупили… А потом — эхма… Все рухнуло. М-да… Так я чего говорю-то? Вот прошу мать такой суп сварить — так не варит же! Слышь, Серега — может, ты сподобишься?

— Да где здесь крапивы-то найти? И щавеля? — возмутилась хозяйка, — Или я тебе должна по дворам и пустырям бродить в поисках?

С Ольгой Васильев тоже погулял хорошо: поболтали, посмеялись, в завершение — от души нацеловались и натискались. Девушка позволяла ему все. Х-м-м… Почти все. Пытался Серега затащить ее в гараж, благо ключ у отца запасной взял, а там — диван… Но Ольга, посмеиваясь, мягко, но непреклонно отвергла все непристойные предложения. Щелкнув Серегу по носу, засмеялась и шепнула на ухо:

— Сереж… Я не против, но вот так — не хочется. Впопыхах как-то, как малолетки, с оглядкой. Давай я эту неделю отработаю, а потом мы с тобой что-нибудь придумаем. Тебе же отец машину брать разрешил? Ну вот видишь — значит, все можно сделать лучше. Просто потерпи, хорошо?

В понедельник утром… Опять же — не с самого утра, а чуть позже — чтобы планерки все закончились, и народ перекурить успел, Васильев прибыл в паспортный стол районного «овэдэ». Паспортистка — «ничётак» молодая женщина, в модных чуть расклешенных брючках…

«Ну вот не нравятся мне нынешние женские брюки, не нравятся! Ну что это за пояс такой, высоченный? Уходит этот пояс чуть ли не к подмышкам, оттого жопка кажется… Как их еще называют: жопка-луковичка! А в принципе-то: вполне симпатичная попа, только пояс брюк нужно опустить и всего-то!».

Молодая женщина с модной короткой прической — беспорядочные букли, в вязаной, опять же, облегающей кофточке, метнула оценивающий взгляд на Серегу. Не показался, видно, он ей — во все тех же батиных коротковатых брюках, в простой рубахе с подкатанными рукавами. Пролистала паспортистка Серегин военник и объяснила:

— Я сейчас к начальнику схожу, паспорта призванных в армию у него в кабинете, в сейфе хранятся. Подождите минуточку.

Однако вернувшись действительно через минуту, предложила парню пройти в кабинет к «боссу», дескать, разговор у того есть. Начальник паспортного стола оказался капитаном лет сорока на вид. Но вид этот, по разумению Васильева, офицер имел забавный: невысокого роста, плотненький, сей сотрудник милиции имел модные сейчас усы подковой, и очень ухоженные, только совсем немного не доходящие до усов, бакенбарды. А брови его были таковы, что капитан явно косплеил самого Леонида Ильича.

«Вроде и немолод, но за внешностью и за модой — следит. Вылитый кот, этакий мордатенький, довольный собой и жизнью, кот!».

— Васильченко, так? — указал капитан Сереги на стул перед своим столом.

— Васильев, тащ ктан. Здравия желаю!

— Ага, Васильев… — капитан встал, прошелся по кабинету, размеренно так, с чувством собственного достоинства, — А зовут тебе как?

— Сергей Николаевич, тащ ктан… — сержант изобразил готовность встать, но был мягко, «по-отечески», усажен на место капитаном.

— Оч-хорошо… — улыбнулся капитан, — А я,