Упал намоченный - taramans

какой здесь урон? Люди видят, что их «главный» в машинах разбирается, гайки крутить умеет, в масле, да в солидоле руки испачкать не боится. К-х-м-м… Да и кто у нас в гаражах собирается? Это же все больше наши старые работники — кто квартиры здесь получил. А они меня и механиком еще помнят. Так что — нет здесь урона моему авторитету.

Серега кивнул: мол, понял и пошел в зал, где в ожидании мужчин смотрела телевизор мать.

— Мам… Что хотел предложить… Давай батю отпустим, а? Ну правда, чего он как привязанный с нами сидеть будет? Я все и так тебе покажу, расскажу. А список тот… Мы и чуть позже составим. А потом я пойду суп варить. Как тебе такой план?

Женщина хмыкнула, чуть повернув голову от «волшебного ящика»:

— Это он тебя как адвоката прислал? А чего ты за него заступаешься?

— Ну-у-у… Должна же быть у человека какая-то отдушина? Чтобы от работы отдохнуть.

Мать всплеснула руками:

— То есть, у него должна быть отдушина, а у меня — нет?

Сын с готовностью кивнул:

— И у тебя должна быть. Обязательно! У всех такая должна быть. Вот я тебе, в качестве той отдушины, и расскажу все, что знаю про макияж.

— Ой, да ладно… Пусть идет. А пока… Дай мне передачу посмотреть. Через часок, хорошо?

Сергей покосился на экран большого черно-белого «Горизонта». Какая-то симпатичная женщина с хорошей улыбкой слушала комментарий человека в белом халате. Речь шла, как понял парень, о женском здоровье.

«Так это же и есть — передача „Здоровье“. А ведет ее… Х-м-м… Белянчикова. Юлия, вроде бы? Я их всегда путал: Белянчикову и вторую… Элеонору. Но та все же более породиста, чем вот эта милая женщина. Беляева, точно! И ее „Музыкальный киоск“!».

В размышлениях об интересном феномене советского телевидения: постоянных многолетних ведущих телепередач, парень отправился известить отца об амнистии. Батя сразу же воспрянул, аки боевой конь, понятливо и с благодарностью кивнул сыну, хлопнул того по плечу:

— А может, и ты со мной? Хоть с мужиками тебя познакомлю. У нас там знаешь, какая интересная компания подобралась…

— Не, батя. Думаю, это будет уже перебор: мама не поймет. Решит, что это заговор и предательство, если мы оба сбежим. Да и суп же мне готовить! Ты смотри — к шести часам возвращайся, чтобы на ужин не опоздать, а то опять под репрессии попадешь.

— Все! Я ушел, — подмигнул мужчина и скрылся, пока ветер не переменился.

А Сергей ушел в комнату, принялся перебирать струны гитары.

«Ага… Про ведущих этих. Эти женщины, а еще — Песков, Дроздов, да Сенкевич — их же знал весь Советский Союз. Ах да! Еще — Юрий Николаев! Они как родные люди были — каждую неделю приходили в каждый дом, и их — ждали! Вот где популярность, вот где „звезды“, а ведь никак их звездность не проявлялась. А потом-то, в будущем, кто тех ведущих запоминал? Они же менялись как перчатки, и пустые какие-то были, как говорящие головы. Да уж… Хотя я и телевизор-то там не смотрел, а зачем? Говорил же Преображенский: „Не читайте советских газет!“. Так что там — советские газеты? Вот то ТВ — это уж точно „зомбоящик“. Так… Стоп! Что-то я позабыл… Ага! Ольга же! Созвониться же договаривались!».

Сергей выскочил в холл, по пути крикнул матери:

— Мам! Я телефон к себе утащу, хорошо?

Телефон, стоявший у них в холле на небольшой тумбе, чем был хорош? Шнур у него был длинный, чуть не по всей квартире можно было аппарат таскать. Упав на тахту, он набрал номер: у Жилкиных телефон тоже имелся, благо, что отец подружки был пусть небольшим, но начальником — прорабом в СМУ.

— Алло… Добрый день! А Ольгу можно пригласить к телефону? — «А что это за мужской голос мне отвечал? На отца непохож — молод больно!».

Услышал в трубку, как на другом конце провода какой-то обалдуй заорал:

— Ма! Ольгу к телефону. Не, я к ней не пойду, она меня опять бить будет. Да я почем знаю. Кто, кто… Хахаль какой-то! Хахаль, говорю, ейный!

«Тьфу ты, бля… Похоже, это Ольгин младший брательник — она же упоминала про него, что шалопай, каких поискать. Вот же… Поганец!».

— Да. А кто это? — а теперь, похоже, мать.

«Блин! Совсем не помню, как ее зовут!».

— Здравствуйте! — добавил чуть баска для солидности Серега, — Кто? Это знакомый Ольги. Да вы меня должны помнить: Сергей это, Васильев. Мы с Олей вместе в школе учились. Помните, танцевали еще…

— Сергей Васильев? Ах да… Ну как же — помню! — только вот голос женщины заставлял усомниться, что помнила она — кто такой, этот Сергей Васильев, — Оля! Оля, тебе звонят.

И наконец, сонный, даже на слух теплый и уютный голос девушки:

— Да… Кто это? — было слышно, как она зевнула: негромко, видно — прикрывшись рукой.

— Ну, мать, ты даешь! — насмешливо протянул Сергей, — Еще спрашивает: кто это. Я вот как взревную, взревную и прибегу с разборками: кого это ты еще ждешь?

— Ой, Сережка… — негромко засмеялась девушка, — Ты это перестань: взревнует он. Ишь ты, Отелло выискался.

Снова в трубке послышалось постороннее:

— Мам! Это точно ейный хахаль, я тебе говорю: вон как мурлыкать принялась! — тут же послышался звук подзатыльника, звонкий, ловкий и очень удачный.

— Слушай… А сколько твоему брату лет? Вроде постарше должен быть, а ведет себя как ребенок, — заинтересовался Васильев.

— Да придуривается он! Шестнадцать уже, а все детство в жопе играет. Когда его только в армию заберут — сил моих больше нет, терпеть его выкрутасы, — пожаловалась девушка, но потом взбодрилась:

— А ты чего звонишь?

— Вот-те — нате! Так договаривались же: созвониться в воскресенье днем, — немного растерялся Сергей.

— А, ну да, точно. Ты прости меня… Просто дежурство выпало — упасть не встать! Все из головы выдуло.

— Так это… Может, встретимся сегодня, прогуляемся? — предложил он, — Часов в семь?

— Ну-у-у… Только если недолго, часов до десяти. Тут, знаешь, Сережка… У меня на работе проблемка возникла… А ну-ка — скрылся с глаз моих! — вдруг рявкнула девушка, — Поганец! Допросишься ты у меня: я тебе твои лохмы повыдеру.

— Подслушивает? — засмеялся Серега.

— Да