Упал намоченный - taramans

Это дома с мужем — рутина, как застоявшееся болото, все привычно, скучно, неинтересно, а „левак“… Он и есть — „левак“: острота, новизна, ну и, без сомнения, само осознание греховности происходящего!».

Сергей еще успел прибраться в салоне машины, внимательно проверил: не оставили ли они «следов преступления». Даже чехлы сидений протер влажной тряпкой. Вроде бы все в норме, но… Как во множестве анекдотов: все проверил, все прибрал, навел порядок, а вот женских трусов-то, висящих на зеркале заднего вида, и не заметил. Нет, Верочка предметов туалета не оставила, но полной уверенности у Сергея не было: какая-нибудь сущая мелочь, а испортит все.

Утренний город был пуст: такое редко, но бывает. И это хорошо: в процессе адюльтера Серега все-таки хлебнул коньяка в перерывах, составил компанию подружке, и уж встреча с «гайцами» никак не входила в его планы. Обошлось, те тоже спать хотят.

Глянул мельком на часы: спать до привычного подъема оставалось менее часа, но так уж разморило парня, так «отпустило», что дал слабину:

«Вздремну минуток сорок, не больше. А потом — на зарядку!».

Вздремнул, мать твою! Проспал самым постыдным образом. И ведь тот самый условный рефлекс стучал в башку, мол, вставать пора, ан — нет, игнорировало его само тело сержанта Васильева. Рефлекс стучал, не давая провалиться в совсем глубокий сон, удерживая зыбкое состояние полудремы, которая, в свою очередь, заполняла бессознательную голову Сереги разными образами: колышущиеся перед лицом соски; спутанные и сбившиеся в беспорядке волосы женщины; голова, мерно качающаяся — вверх-вниз, вверх-вниз…

«Очень интересные у Веры соски: удлиненные, с фалангу большого пальца, не меньше; коричневые, в коричневом же ореоле. И ореол этот немаленький, прямо такой… Отчетливый. Как гласит мужская молва: такие женщины очень страстные, только тронь — вспыхивают как огонь. Так, или нет, но Вера и впрямь была… И соски эти были очень чувствительны: заходилась женщина, — от одного только прикосновения!».

А уж когда Серега поймал тот сосок губами, да провел по нему языком…

«М-да… С чем сравнить те чувства, что испытывает мужчина, когда „входит“ в женщину? Здесь никаких слов не хватит описать всю эту сладость ощущений!».

Впрочем, поначалу Васильев был пассивной стороной процесса: когда они оба прекратили подергиваться от первого оргазма…

«Опять же! Большая редкость, что дама „приплывает“ от минета. Это я такой особенный, или Вера „накопила“ столько желания — не понять!».

Простонав в последний раз негромко, женщина подняла голову, дрожа довольной улыбкой, поблескивая глазами, хрипловато «промурчала»:

— До чего же ты сладкий и вкусный, Сережка… Пришел в себя? Тогда я продолжу.

И ведь продолжила. Более спокойно, чем в первый раз, этак — со смаком, то пуская в ход юркий язычок, то вовсю работая губами. Про руки тоже не забывала. А Серега — что, он парень молодой, да еще и особенности организма, приобретенные еще со времен первого сна. В общем, хватило нескольких секунд, чтобы снова оказался «во всеоружии».

— Хороший мой… Как мне нравится любоваться им… Сереж… А можно… Ну, это… Можно, я сверху? Да? Правда, можно? Спасибо, милый. Тогда спустись пониже на сиденье. Ага… Вот так.

Вроде бы чуть пошевелилась Верочка, а трусов на ней — как не бывало! Оседлала Серегу, как будто дед Карл ее самолично обучал гусарской посадке прусской школы. Оседлала, но опускаться на «коня» не спешила — растягивала удовольствие. Потом медленно, медленно… Протянув руку между своих ножек… Женщина уставилась куда-то в заднее стекло, но Сергей точно знал, что ничего она в этот момент не видит.

«Ушла в себя!».

Вот чуть больше распахнулись глаза, тронула губы улыбка, облизнул коротко те губы язычок:

— Ты только не шевелись сейчас, Сереженька… Только не шевелись, я прошу тебя. А-а-х-х…

А Серега и сам поплыл, втягивал воздух урывками, сквозь зубы: тот самый момент, ага.

— М-м-м…

Женщина по миллиметру опускалась ниже. Замерла на какое-то время, опустила голову ему на плечо, шепнула как будто виновато:

— Не могу сразу… Чуть подождем, хорошо? — и снова подняла голову, сейчас уже с закрытыми глазами.

Вот тут-то Серега и поймал первый раз ее сосок губами. Вера ахнула, широко распахнула глаза и… Провалилась вниз. Снова замерла и вдруг задрожала, судорожно пытаясь сжать ноги.

«Второй раз, однако! Счет в этом матче: „Два“ — „Один“. Ведет представительница прекрасного пола!».

Сергей попытался сесть поудобнее, подхватил женщину за попу.

«Я уже говорил, что попа у нее — полный отпад? Говорил, да? Ну, здесь повторить — не грех!».

Скачки продолжались еще довольно долго. Женщина то замирала, то начинала вновь тихонько двигаться, а то и скакала, как взбесившаяся кобылка.

«Переменный рэк — это называется. А счет меж тем уже: „Три“ — „Два“!».

Васильев в какой-то момент вдруг спохватился, замычал женщине сбивчиво.

— Что? Что ты говоришь, хороший мой? Ах, вон оно что… — Вера негромко засмеялась, — Не беспокойся, у меня «спираль». Знаешь, что это? Ну вот и хорошо. И опять… Сережка! Невозможный ты парень: ну какой еще мужчина может так обеспокоиться о почти случайной женщине? Правильно — мало какой! Все хорошо… Ну что, продолжим?

И они продолжили.

«Ходит Сон у окон. Ходит Дрема возле дома…».

Подвела Серегу эта самая Дрема, как есть подставила: не поднялся он в положенное время, да еще и сновидений-воспоминаний подкинула таких, от которых одеяло вдруг стало коротким и ноги мерзнуть начали. Оно и понятно: организм молодой, времени для восстановления много не надо. А бугор под одеялом — откуда? Да хрен его знает, наверное, гриб какой растет, листву поднимает!

— Т-а-а-к… И где ты снова шлялся всю ночь?

Пробуждение было внезапным. И не сказать, чтобы приятным. Нет, так-то вид ножек Клавдии Сергеевны был изумительным: она снова надела тот недлинный байковый халатик, и тахта была невысока. Так что определенный вид снизу имелся, и кое-что можно было увидеть, так — самую малость, не до всех подробностей. Уж точно не до нижнего белья! Но и начало бедер было очень красивым.

А у Сереги, как назло, дурацкая улыбка на устах: он все еще пребывал в воспоминаниях о Верочке, и спросонья блымал своими разноцветными буркалами, что твой идиот.

— Я тебя спрашиваю: где ты шлялся всю ночь? И с кем?

Сергей смог наконец-то продрать глаза и попытаться сообразить: где он и что он. Почувствовав «неудобства» под одеялом, он охнул и рывком подтянул ноги. «Мама» что-то, похоже, поняла и вспыхнула щечками, но все равно прошипела:

— Ты несносен, Сергей.