Упал намоченный - taramans

'Вот как-то она так сказала: Васильев-младший… И у меня что-то в голове забрезжило. Догадка какая-то. А какая? Х-м-м… Васильев-младший… Если — Васильев-младший… То есть и Васильев-старший. Нет, ну а как ему не быть? Это же батя мой. Так, это не то… Не в ту сторону рассуждаю. Так-так-так…

Размышляя, Серега все же включил тот самый огонек, что свидетельствует об открытой дверце машины или же может использоваться вот так — в качестве подсветки.

«Продолжим… Что там? Васильев-младший, Васильев-старший. Ну да, это мой батя. Та-а-а-к… А не значит ли ее оговорка, что она… М-да… А почему бы этому и не быть? Могла она „мутить“ с батей? Могла, что ей помешало бы. Ай да батя, ай да… Х-м-м… Не будем оскорблять бабушку. Да и ладно! Мне от этого ни холодно, ни жарко: сейчас-то она со мной. Значит, свояками будем с батей. Или нет… Кажется, это называется — молочные братья. Или еще как-то. Ладно. Ну что же — такое тоже бывает. Х-м-м… А вот если я… Нет, об этом даже думать нельзя. Это будет совсем неправильно!».

Наконец, женщина была освобождена из плена своей одежды.

«Освобожденная женщина Востока… Нет, Сибири!».

— Сереж… Нет-нет-нет! Погоди! — Вера опять остановила ринувшегося было «в атаку» парня.

«Ну что опять такое, а?».

— Я что хочу… Сделай вот что: заведи машину и включи печку — холодновато что-то и я начинаю мерзнуть. Потом открой коньяк и найди мое яблоко: такое количество коньяка уже нужно закусывать. Потом я покурю… И вот только пот-о-о-ом…

«М-да… А маменька называла ее простой и скромной женщиной. Тихушница, значит, ты, Верочка? Тихушница. В тихом омуте черти водятся. А мне, кстати, такие больше нравятся!».

Серега всеми силами старался не пялиться на сидевшую рядом полуголую женщину. Почему? Да просто-напросто боялся не выдержать. Нет, не наброситься на нее. Это он, безусловно, тоже хотел. Но…

Вера смотрелась здорово: в чулках на поясе…

«Да уж… Пояс мог бы быть и поуже!».

Поверх «пажей» пояса, почти закрывая их, были надеты черные трусы…

«Опять модель — шортики! А бывают узкие трусики или их пока не существует вообще?».

Черный же бюстгальтер…

«Закрывает почти все самое интересное, зараза такая!».

Всклокоченные после спасоперации волосы смотрелись интересно — как будто креативный стилист будущего вдруг решил поразить всех вроде бы небрежной, но в то же время очень продуманной прической.

Женщина была занята: в одной руке у нее была бутылка с коньяком, из которой она периодически делала небольшой глоток, во второй руке — уже ополовиненное яблоко. По кивку Веры Серега должен был подавать ей зажженную сигарету, чтобы красотка могла сделать затяжку. Все вместе это смотрелось так возбуждающе, что Сергей сдерживался из последних сил. Сдерживался, чтобы не кончить раньше времени и тем самым, не опозориться перед женщиной, так и начав главного.

Чертовка явно понимала, что сейчас происходит с парнем и, подрагивая губами, пыталась сдержать улыбку.

— Сережа… Подай мою сумочку, пожалуйста. Да, она там, на переднем сиденье. Спасибо, Сереженька!

Красотка вздохнула, демонстративно облизнула губки и кокетливо протянула:

— Надо куда-то бутылку поставить, там еще много коньяка. Вдруг еще захочется.

Преображение из скромной, даже несколько застенчивой женщины в вот этого суккуба, вышибало Сергея как бы не больше всего прочего. Нет, она не прекратила нравиться ему, он по-прежнему очень хотел ее, но…

«Как они это делают? Это колдунство какое-то или — что? Остается надеяться, что и последующее будет настолько же удивительным!».

Поглядывая на парня, женщина демонстративно облизала пальцы, мокрые от яблочного сока, и вытерла их поданным платком.

— Ну все, Сережка… Я готова! — и она сама подалась к нему.

Васильев крепко зажмурил глаза.

— А ты почему меня не обнимаешь, Сереж?

— Верочка… Здесь, понимаешь, какой конфуз сейчас может случиться…

— Ну, я тебя слушаю, — нависла над ним Вера.

«Блядь… Какая у нее грудь, а? А бедра… Вот же…».

— Скажу тебе прямо: у меня больше двух лет не было женщины. Вообще не было. Совсем.

— Бедненький! — Вера запустила пальцы в его короткую шевелюру.

— М-м-м… Да. Так вот… Физиология, мать ее…

— Сережка, ты говори прямо — что случилось? — она уже нависала над ним — глаза в глаза.

— Да обкончаюсь я, Вера. Вот прямо сейчас и обкончаюсь! — прошипел парень.

Женщина отодвинулась, удивленно хлопая ресницами:

— Обкончаешься? А что это… Ах, вон оно что… — засмеялась, — Ты боишься спустить раньше времени? Вот же… Милый мой, да этому же помочь очень просто. Раздевайся! Быстро!

Какие там сорок пять секунд? Секунд семь, восемь — не больше.

Вера, прикусив губку, смотрела на Васильева. Не на всего Васильева, а только на часть его!

— Какая красота… Обалдеть! Это… Это сколько же он?

— Восемнадцать… Почему-то иногда девятнадцать, — выдавил из себя Серега.

— А ты что — мерил его? — подняла удивленный взгляд Вера, поглядев в глаза.

Парень фыркнул:

— Ну не сам, понятно… Подружка у меня в техникуме была. Очень уж ей нравилось замеры разные проводить.

— Какая умненькая девочка… Любознательная.

Женщина поджала ноги, развернулась на сиденье и оказалась на четвереньках над Васильевым. Не над всем.

— Сережа… Только я не уверена, что я смогу взять его полностью… Да и в толщину он у тебя… Нет, но какая же красота! Знаешь, Сережка… Мне кажется, я сейчас сама спущу, даже не начиная ничего делать.

«В-о-о-т… Вот почему я люблю зрелых женщин. Им ничего объяснять не надо, они сами все знают. И умеют, что характерно! И… Ох, как же мне хорошо. Это даже не хорошо, это просто… Восхитительно!».

Глава 27

Это самое… В общем, предупреждение, с которого начиналась прошлая Глава, продолжает действовать. Сами думайте — надо оно вам, или — нет!

Домой Серега вернулся, когда уже совсем рассвело. Изрядно уставший, но довольный, как дорвавшийся до сметаны кот. И тело казалось каким-то невесомым, как воздушный шарик — тронь сейчас и взмоет парень под потолок. Вспомнив Верочку и то, что они вытворяли в машине, не смог сдержать счастливой улыбки.

«Кончилось затянувшееся воздержание. И в который уже раз убеждаюсь, что нет более благодарной партнерши, чем зрелая женщина — если ты сам, конечно, постарался. А уж до чего они отвязны в этом деле — ой-ой-ой. Вот уж точно — как в последний раз!