Фантастика 2026-158 - Максим Арх

избежавшая уничтожения, говорила Яше то, что чувствовала сама. И ее слова, ее пощечина, ее отчаянная настойчивость — сработали. Яша громко всхлипнул, потом заплакал, обхватил руками Катю, такую маленькую и такую сильную. Прижался к ней, рыдая уже не от сбоя системы, а от давно забытого чувства — человеческой связи, дружбы, которая оказалась сильнее всех формул Вейса. В глубине сцены мальчик-двойник Яши закачался, как пьяный, схватился за голову и рухнул на пол, потеряв сознание. Фигура Древа погасла полностью.

Отто Вейс, грудой старого тряпья обрушившийся обратно в кресло, больше не шевелился. Его лицо теперь не было маской невозмутимости, свет, окружавший трон Архитектора, померк, потускнел и исчез. Трон из теней рассыпался, как карточный домик. Немецкий профессор, одетый в грязный халат, просто сидел в обычном кресле на пустой сцене, тупо глядя в пространство перед собой.

Разум Отто Вейса отказывался принять невозможное, отчаянно искал лазейку, и не находил ее. Изощренный интеллект оказался побежден самой жизнью, тем, что он пытался вычеркнуть и упорядочить. Безупречный механизм распался. Далеко, в пустых чертежных классах стояли покосившиеся кульманы с бессмысленными линиями чертежей. В ткацкой мастерской непонятно откуда взявшийся ветер, пахнущий гарью, спутывал в клубки обрывки ниток, цепляющиеся за руины ржавых станков.

Тишина окончательно испарилась, сменившись оглушительным гулом. Дети плакали, кричали, звали друг друга, падали на пол, обнимались, кто-то бился в истерике. Но они были живы, свободные от кошмара совершенного порядка.

Паганель, кое-как утерев слезы, покосился на Анну — не видела ли? — потом подошел к ближайшей девочке, той самой, с чьей слезинки все началось, — и прижал ее к себе, бессвязно бормоча:

— Все хорошо, все кончилось, живешь, родная, живешь. Мы вас выведем. Мы вас спасем. Как тебя зовут, ведь не Тиферет же?

— Я Таня, — дрожащим голосом отозвалась она. — Я из Владимира…

— Хороша была Танюша, краше не было в селе, — улыбнулся ей Алексей. Поднял мокрое лицо к Нефедову, спросил:

— Все? Конец, да?

Старшина медленно подошел к нему, переступая через линии искаженного Древа, которые оказались просто выложенными из осколков битого, тусклого фаянса. Он потер забинтованную руку, поморщился, быстро глянул на полутемную сцену с силуэтом неподвижно сидящего в кресле человека. Поднял руку к шее, нащупывая болтающийся кожаный шнурок, на котором не было ни единого оберега — только горелая костяная крошка сыпалась между пальцами.

— Теперь самое трудное для них начинается. Понимаешь, Паганель? Это будущее мы для них стерли, но что-то ведь надо и взамен дать. Так что тебе новое задание, рядовой Немчинов. И тебе, кстати, — Нефедов покосился на Анну, недоуменно озирающуюся вокруг. — Сопроводить детей в госпиталь надо, все как полагается. Не знаю, какой там у медицинских порядок — ну, разберетесь, не маленькие же. Сдадите по описи, или еще как…

— По описи! — возмущенно фыркнула Сетка. — Они вам что, товарищ командир, вещи, что ли? И вообще…

— Разговорчики, — отрезал старшина, но потом усмехнулся. — Поштучно, значит, поименно. Не цепляйся к словам, Сетка. Для нас главное вывести отсюда всех, живыми, а уж бумажки в штабе за тебя заполнят, не сомневайся. Ты мне, умница-разумница, лучше скажи, что с твоей рацией?

— Хана рации, — грустно сказала Семенова, — проще выбросить, чем починить.

— Ломать не строить, — философски заметил Паганель. — Повезло тебе, Сетка, что ты временно прикомандированная…

— А что что? — обиженно спросила Анна.

— А то бы за порчу казенного имущества ты из нарядов вне очереди не вылезала. Да успокойся, — махнул рукой командир Особого взвода, — сейчас и без тебя есть, кому. Конюхов с Тхоржевским справляются. Один обалдуй, каких мало, второй вообще… кхм.

Старшина пожал плечами, потом остро глянул на молодых людей.

— Кру-гом. Выполнять! Дорогу отсюда найдете теперь без проблем, я думаю.

Проводив Сетку и Паганеля взглядом, Нефедов развернулся к Кате и Яше, которые, держась за руки, подошли к нему.

— И вы шагайте с ними, — помолчав, сказал он. — И спасибо тебе, Катя. Береги своего Яшку, ладно?

— Ладно, — просто ответила девочка и дернула своего спутника за руку. — Яша! Ну пойдем!

Старшина Степан Нефедов вышел из дверей Института на улицу. Вокруг стояла ночь, и была она по-прежнему ледяной, но ветер подул неожиданно теплый, словно бы и не зима: резкий, порывистый, несущий с собой знакомые запахи дыма, гари и звуки далекой, то затихающей, то снова разгорающейся перестрелки. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями, которые плавно кружились, ложась на землю неровным, рыхлым покровом. Где-то совсем близко, на другом конце поля, бухнул пушечный выстрел. Это был привычный шум войны.

Нефедов остановился на ступенях, достал из кармана мятую коробку «Казбека», постучал об нее мундштуком последней папиросы, потом чиркнул колесиком латунной зажигалки. Резкий, настоящий запах бензина на миг перебил весь тот ужас, что остался за спиной. Старшина глубоко, с удовольствием затянулся, и струйка табачного дыма поднялась в морозный воздух. Дым извивался причудливой, живой, постоянно меняющейся лентой, пока не растворился в темноте. После стерильной чистоты Института вкус табака ощущался особенно остро, как будто это была первая папироса за очень много времени.

За его спиной послышались шаги, звякнула кираса. Подошел сержант Беляев, хмурый, но с явным облегчением на лице.

— Товарищ старшина, мы тут это… честно говоря, думали, что уже все. Творилась какая-то чертовщина, даже описать затрудняюсь. Прикажете оцепление снимать?

— Снимай, Беляев, — Нефедов даже не обернулся, — и вот что. Сейчас отсюда выйдет группа детей. Большая группа. Твоя задача — быстро организовать их сопровождение в тыл. У меня рация накрылась, так что давай, свяжись со штабом, пусть высылают транспорт, теплую одежду или одеяла, ну и санитаров. Можешь считать, что выполняешь приказ особой важности. С детьми поедут двое моих, Сетка и Паганель.

— Дети, товарищ старшина? — удивленно переспросил сержант. — Какие дети? Там же немцы должны быть.

— Дети обычные, наши, русские. Кончились немцы, — коротко бросил Нефедов. — Выполняй.

Беляев ушел быстрым шагом, на ходу раздавая команды своим бойцам. Из дверей института начали появляться первые фигурки в серой униформе. Они жались друг к другу, озирались по сторонам, ежились от непривычного холода. Многие плакали. Панцирники, забыв о своей обычной суровости, подхватывали самых маленьких на руки, укутывали кто во что мог.

Нефедов вгляделся в темный проем. Оттуда выходили все новые и новые дети. Вот показались те, кого ои видел в чертежном