Фантастика 2026-158 - Максим Арх

на грудь русую голову, дремал солдат, контролер КПП. От одной тумбы до другой, опровергая тезис о гостеприимстве, провисая до дороги, протягивалась железная цепь. Когда с той или другой стороны к воротам подъезжала машина, солдат поднимал голову, протягивал руку в сторону и опускал цепь на землю, в которой от долгого воздействия цепью проточилась длинная щель. Машина проезжала, и препона возвращалось обратно в полу взвешенное свое состояние. Бывало, контролер задумывался глубже обычного, и тогда какой-нибудь торопливый водитель сигналил ему, призывая пошевеливаться. В этом случае солдат поднимался со своего поста, поправлял повязку на рукаве и принимался дотошно проверять путевые документы у не в меру шумного и не выдержанного шофера. Потом заходил в здание КПП, долго совещался там с дежурным, листал журнал, куда-то звонил, и лишь потом, напившись воды из оцинкованного ведра, он возвращался к воротам и, утираясь ладонью, пропускал машину. Однако подобные эксцессы случались не часто, потому что с порядком проезда через КПП все были хорошо знакомы. Правила эти, естественно, не распространялись на командование частей гарнизона и их транспорт. На пешеходов же солдат и вовсе не реагировал, и те спокойно перешагивали через цепь в нужную им сторону. Хотя могли бы и не утруждаться задирать ноги, так как рядом были распахнуты двери сквозного коридорчика, и никто не препятствовал воспользоваться им. Словом, режим пропуска являлся лояльным и вполне человеколюбивым, хоть и был облачен в военную форму.

Сейчас над воротами завис дрон. Сквозь окошко в КПП было заметно мерцание монитора, над которым склонился дежурный сержант. Он что-то там сделал и дрон, зашумев пропеллерами, устремился ввысь. После начала событий в Литоралье подобные технические новинки хлынули в войска. Нездешние, чужие технологии, и, похоже, процесс этот только набирает ход. На жизнь людей это пока еще никак не повлияло, но вот что касается боеготовности, это да, прогресс заметен. Хотя, с другой стороны, вот этот дрон, хорошая штука, но зачем она здесь? Бойцы и без него прекрасно справлялись, а эту штуку они по вечерам к жилым домам гоняют, в окна там заглядывают, выискивают себе веселые картинки… Еще и записывают, наверное. Баловство.

Сразу за воротами, справа, в сером двухэтажном здании располагался штаб БОНа, Батальона Особого Назначения, в котором Брэм имел честь служить. Он прекрасно помнил, как три года назад, ранним июльским утром, с чемоданами в руках он сошел с первого автобуса у этой покосившейся остановки. Хмурый замерзший солдат указал ему направление и приспустил перед ним цепь. Никаких дронов не было еще и в помине. Через пять минут он оказался перед закрытыми дверями штаба. С этого все и началось.

В той, самой первой поездке на Горку в автобусе ему достался счастливый билет, тринадцать-тринадцать. Билет до сих пор хранится у него где-то в бумажнике. Похоже, что предсказанное счастье начинает сбываться...

По дороге домой Брэму встретился Сан Саныч. Возник ниоткуда, как обычно, просто оказался на пути. Только не было, и вот он уже есть.

Брэм хорошо помнил, как сразу после прибытия в БОН его вызвал на протокольную беседу Сан Саныч, майор, особист. Таков порядок, все новички батальона проходят через эту процедуру очищения и допуска. После нескольких ничего не значащих вопросов, типа "Как ты оцениваешь свой характер?", или "Любишь ли ты читать труды классиков?" последовало сакраментальное: "А не хотел ли бы ты поработать на нас?", надолго смутившее его, Брэма, чистую душу. Надо же, подумал он тогда едва ли не с гордостью, отметили! Есть, видно, во мне что-то такое... Как же, бойцы невидимого фронта в людях разбираются! Но была в нем тогда еще спасительная стеснительность, заставившая промямлить в ответ: "Не знаю... Надо подумать". И он действительно думал какое-то время, пока не придумал, что ни черта это не его дело, слушать неслышное, видеть невидимое, запоминать и докладывать куда надо. Он все ждал, что Сан Саныч повторит свой вопрос, но тот словно забыл о нем, лишь при случайных вполне встречах интересовался, вкрадчиво улыбаясь тонкими губами: "Ну, как дела?" При этом долго жал руку, не отпуская, и, не мигая, смотрел прямо в глаза, все пытаясь залезть через них в душу. Должно быть, и ответ на свой вопрос майор разглядел в его душе таким образом. Лишь много позже Брэм узнал, что он ошибался и думал совсем не о том, что приглашал его чекист, как и всех до и после него, совсем на другую работу. Внештатную, так сказать. Он радовался, что миновала его чаша сия, но ожидание новых вопросов радость его омрачало. Вот и теперь, вроде чист перед товарищами, а в душе - сомнение. Гад все-таки Сан Саныч этот, ехидна...

При приближении Брэма особист поднял голову, и сразу словно выступил из кустов на дорогу, на свет божий. Худощавое лицо его, как всегда тщательно выбритое, традиционно было невозмутимо и непроницаемо. Их встречи со временем приобрели характер ритуала. Вот, тень, извив улыбки на тонких кубах, сухая крепкая ладонь и долгое, как ожидание спасения, рукопожатие. Зеленые, словно вода в аквариуме, глаза, и точно рыбки в них, неуловимое сканирующее движение зрачков. Взгляд прямо в душу, симплексная связь, поток безмолвных вопросов, поток ответов, скребком по стенкам ее - очищение.

- Ну, как дела? - традиционный вопрос. Голос, который Брэм никогда не мог запомнить. А может, вопрос внушался телепатически?

- Спасибо, хорошо... - в ответ.

- Я тут слышал…

- Все врут!

- Ну, ну… Тебе решать…

Прощальная улыбка, словно волна, разрезанная форштевнем подбородка. Вот это - ощущение. Брэм кивнул вослед ей, сам улыбнулся и прошел сквозь опустевшее пространство, совсем смущенный. Через десяток шагов, почувствовав спиной неудобство, он оглянулся и тут же наткнулся на стеклянный в упор взгляд оперативника. Ух ты, что-то новенькое...

Сан Саныч покачал головой и потушил взгляд. После чего неторопливо наклонил лицо и исчез, растворился в пространстве.

«Тьфу ты, пропасть, - подумал Брэм и плюнул через плечо, левое. – Скоро и тебя, майор, на дрона поменяют». Подумал, и почувствовал, что жалко ему майора, не хочется, чтобы меняли человека на какое угодно техническое устройство. Если всех заменить машинами, куда людям деваться? Что делать им тогда? Как оправдать свое присутствие на белом свете?

Вот и дом.

Из подъезда тянуло тяжелым духом, словно душным старческим дыханием. И то ведь, не меньше, чем полдома жителей старики все, которым некуда отсюда уезжать. Второй этаж, направо. Щелкнул замок, дверь открылась, и он вступил в новую жизнь.

Новая, действительно новая жизнь