Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Вот уже много дней и много ночей виделась, мнилась ему дорога, взбиравшаяся на призрачную, укрытую туманами гору. Иногда она была такая вот, избитая, изуродованная промоинами и провалами бетонка. Но чаще - узкая, извилистая и каменистая тропа, а то и вовсе лестница, вырубленная в склоне. Однако, какой бы не представлялась дорога, пройти по ней до конца ему не удавалось ни разу. Вот, кажется, еще немного, еще один поворот, последний пролет лестницы, и он узнает, что же скрывается там, наверху. Но за поворотом всегда обнаруживался следующий поворот, за пролетом новый пролет, за ступенькой следовала ступенька, они все выстраивались в марши, и сколько их там еще оставалось, понять было невозможно. Он выбивался из сил, он отчаивался, терял сознание и падал на выскальзывавшую из-под ног бесконечность. Он просыпался в холодном поту и глоток за глотком выпивал отравленный коктейль мыслей. Казалось, что вернуться к жизни уже не хватит сил, но, странная, она все продолжалась, вместе с ней длилось и его испытание. Не имело значения, до какой высоты ему удавалось подняться накануне, новый подъем всегда приходилось начинать с нулевой отметки. Это раздражало, выбивало из колеи. Он казался себе своей тенью, Сизифом, пытающимся закатить наверх валун своей боли.

Вот и теперь, тот же образ.

Он пытался обмануть себя, направить мысли куда-то в другую сторону, уговаривал себя успокоиться. Но вместо спокойствия впадал в странное оцепенение, которое, как ни странно, тоже устраивало его, поскольку позволяло верить, что самообман удался.

Автобус, переваливаясь на колдобинах, как странный рыжий гусь, съехал с бетонки, заскрипел всем своим изношенным телом и, пустив под себя воздух, замер у кособокой увечной будки.

Откинулись двери.

Конечная остановка.

Брэм, убив в себе единственное желание - не двигаться, оторвал лоб от мутного стекла, поднялся и вышел из машины. Фу, черт, духота какая, подумалось ему. Почему-то не хватало воздуха, он несколько раз глубоко вздохнул, ощутив упругое болезненное сопротивление легких. Немного закружилась голова, но легче не стало. Тогда он расстегнул верхнюю пуговицу форменной рубашки - под галстуком. Показалось, что отпустило, даже в глазах посветлело, но головная боль, мучительная, как возмездие, все равно не отступилась. Похоже, что вместо крови в висках пульсирует сам огонь, каждое движение головы причиняло страдание. Он и старался ей не двигать, поворачивался, как волк, всем телом.

Странная, однако, духота, а ведь апрель для здешних мест - прозрачная вполне пора.

Он постоял на остановке, то ли не в силах идти вперед, то ли не решаясь этого сделать. А, может быть, все еще хитрил перед собой, тянул время, выжидая, чтобы попутчики его разошлись. Вот и автобус, чихнул, загудел натужно стартером, завелся и, урча дизелем, покатил вниз с горы. Брэм не оглянулся ему вслед, и так представляя себе все ясно, в деталях. Как он осторожно объезжает провалы в бетоне, как притормаживает внизу на перекрестке перед тем, как повернуть направо, как, пропадает, теряется за кустами и бурьяном, исчезает в своем движении к городу. Чтобы через час вернуться обратно, доставив сюда такого же, как и Брэм, счастливца.

Налево от перекрестка внизу, медленно поднимаясь по пологому распадку, дорога уходила к военному аэродрому и, мимо него, к дальним редким селам. На Горке жили те, кто работал и служил на аэродроме, а также военнослужащие других частей обслуживания, такие, как Брэм. Но авиаторы в гарнизоне были главными, это бесспорно. К месту службы офицеров БОНа отвозили на автобусе, от штаба, по этой же дороге, но прямо через перекресток внизу, и вверх, и дальше в тайгу. В общем, понятно, что других дорог здесь не было, а была тайга и сопки кругом. Прямо - к БОНу, налево - на аэродром, направо - в город.

В городе железнодорожный вокзал.

Три часа назад автобус отвез на вокзал Люси.

Вернулся он сюда один. Один...

Все, что он любил и чем дорожил, осталось за спиной и в железнодорожном вагоне уносилось все дальше и дальше. Сам он оказался посередине, здесь, на конечной остановке маршрута автобуса №2, а фактически между прошлым и будущим, и что ждало его впереди неизвестно. Но если пути назад не было, он отрезал его сам, то не идти вперед он не мог. Ему же хотелось как раз отступить назад и вернуть утраченное! Но нет! Ни за что! Он так и пробормотал себе под нос: ни за что. Заклинание одиночества. Кто-то оглянулся на него. Плевать, плевать... И, не поднимая глаз, не видя, не замечая, не обращая внимания он двинулся в сторону КПП.

Дорога, запорошенная вся угольной пылью, что разносилась ветром по округе от местной кочегарки с ее угольными терриконами, от остановки поднималась еще немного, до высшей точки Горы, где упиралась в КПП гарнизона. Справа от ворот, вздыбив дюралевое туловище, жарился на солнце огромный самолет, в прошлом ракетоносец, бортовой номер 99. Деваться ему было некуда, он был памятник. А стал он им благодаря одному инженеру полка, который, проверяя системы на стоянке, по ошибке убрал шасси и уронил самолет на бетонку. Инженер отделался тогда тремя месячными окладами, а самолет сделали памятником. Хотя не его очередь была заступать на эту вахту, в полку и кроме него было много машин, которым по ветхости запретили летать. Но судьба, как всегда, сыграла в свою игру, и повезло номеру 99.

Слева от самолета был собственно КПП - мелкая пристройка к воротам в две комнатки за стеклом и проходным коридором. Сооружение из белого ацетатного кирпича. Железные ворота с красными звездами навешены на петли, вделанные в тумбы из того же белого материала. Ворота гостеприимно распахнуты настежь, как обычно. Но тут зоркий глаз Брэма сразу отметил новизну: правая створка, изрядно перекосившись, упиралась в землю. При ближайшем рассмотрении оказалось, что тумба сломана на три четверти от основания, и не валится только потому, что створка выполняет не свойственную ей роль контрфорса. Все ясно, пока он мотался на вокзал, некий военный водитель не вписался в поворот. Ему подумалось, что в таком положении тумба может простоять долго, покуда металл не устанет ее поддерживать. Или, как вариант, пока другой водила не уронит ее совсем, довершив дело, начатое своим собратом. Оба варианта развития событий возможны, но вероятность их не высока и примерно одинакова, так что глаза вполне успеют привыкнуть к нынешней новизне и скоро перестанут ее замечать.

В проеме гостеприимно распахнутых ворот, у неповрежденной тумбы стоял стул. На нем, уронив