Фантастика 2026-158 - Максим Арх

головой и пошел посмотреть, что там происходит. Подойдя ближе, разобрал слова: "Ну, ты, Брэм, и мудак!" Его словно потом прошибло. Ничего себе, подумал. Это мне, что ли, сказано? Он раздвинул замешкавшихся бойцов и пробрался в центр круга.

Посреди всеобщего внимания съежившись, синий от холода, весь покрытый гусиной кожей, словно бройлер в холодильнике, стоял солдатик в абсолютно мокром, только что не текло с него, прилипшем к телу обмундировании. Боец просто не мог пошевелиться, руки врастопырку, зубы стучат - смех и грех!

- Вы что, солдат, волю тренируете? - поинтересовался Брэм. - Почему форма мокрая?

- П-п-п-постирался ночью, а вы-вы-высохнуть не успело.

- Ну, так одели бы подменку. У вас есть подменка.

- Не-не-нету...

- Почему нет? Кто ваш командир отделения?

Из-за спин солдат протиснулся дюжий краснолицый молодец. Представился:

- Сержант Перепечай!

- Перепечай, неужели нельзя было найти подменное обмундирование для этого героя?

- Та все у нас есть, товарищ капитан!

- Ну, а почему же тогда товарищ страдает?

- Та это же Брэм, он без страдания не может.

- Брэм?

- Та да, мы его зовем Брэм второй, чтобы с вами не путать. Хотя, спутать трудно.

- Хорошо, найдите ему подменку побыстрей, заболеет же. А вы, рядовой, раздевайтесь, что стоите? Околел совсем!

Солдат конвульсивно задергался, но не сразу ему удалось расстегнуть китель, поскольку дутые пуговицы с трудом пролезали сквозь сырые, подсевшие петли. Куртка, бриджи... Смешно и жалко было смотреть на него. Разотритесь как следует полотенцем, посоветовал Брэм. Солдат мимолетом глянул на него, глаза в глаза, и вновь судорожно вцепился в сырую ткань.

- Та расходитесь уже! Что залипли здесь? - подстегнул своих подопечных Перепечай. - Быстро отлить и выходить на зарядку!

Солдаты, словно только и ждали команды, засуетились. Толпа быстро рассосалась, и тут Брэм заметил старшину. Тот стоял чуть в сторонке и молча наблюдал за происходящим. По штату он числился единственным старшиной на весь БОН, поэтому отвечал за все, по факту.

- А, Малейкин! - Брэм махнул рукой, приглашая старшину приблизиться. - Что это у вас такое происходит? Непорядок!

- Есть трудности, товарищ капитан, - согласился старшина. - Издержки воспитания. Но мы работаем.

- Ну, вы полегче-то, полегче работайте. Знаю я ваши методы.

- Мои методы нормальные, товарищ капитан. Единственно правильные, можно сказать. Но в данном случае не работают. Вы просто не знаете, что он, Брэм этот, второй, боксер-перворазрядник. Даром что щуплый, так приложит, что мама не горюй! Уже было. Поэтому и воспитательный процесс затянулся. Но мы все равно найдем подходы...

- А вот не надо! - сказал Брэм. - Оставьте парня в покое, не портите. Не ломайте мне тезку. А я попробую его к себе в роту забрать. Ясно?

- Так точно...

И вот теперь Брэм вспомнил тот, глаза в глаза, взгляд солдата. Вот что, оказывается, являлось той занозой, что впилась в его сознание и мешала думать о своем, кровном. Хотя, если разобраться, это тоже свое, и тоже кровное. Надо срочно переводить парня к себе в роту. Что-то неспокойно было на душе у Брэма, так и мерещилось что-то нехорошее. Предчувствие, что ли, какое...

Тут Брэм, словно по щелчку очнувшись, с недоумением увидел, что пространство перед ним подернулось туманной пеленой. И следом в сознание ворвался посторонний шум и клокотание. Он резко обернулся, почувствовав опасность за спиной. Но опасности не было, а был чайник на плите, про который он совсем забыл. Добиваясь внимания хозяина, чайник выкипел уже наполовину, и пар, извергаясь из него столбом, наполнял кухню. Ух, ты, восхитился Брэм неистовостью процесса, и бросился к чайнику, словно тому требовалась неотложная помощь. Глубже "ух ты!" мысль его развития не получила, и все, что он делал дальше, он делал автоматически, движимый одним желанием - напиться чаю. Взявшись за заварочный чайник, вздохнул, вспомнив, что чай утром заваривала Люси. Что-что, а чай заваривать она умела. Он и сам с этим делом справлялся неплохо, но она... Снова вздохнул. Решил, что негоже думать о жене в прошедшем времени. Все наладится еще, все будет нормально. Хотел было удивиться своим мыслям, но что уж перед собой-то представление устраивать? Мысли верные, эти, он знал. Просто не думал, что так быстро они возьмут над ним верх.

Чай был горячий, он оставил его на столе остывать и вернулся в комнату.

На диване, брошенный дочкой, лежал плюшевый заяц Степашка. Рядом с ним желтый пластиковый кубик. Он взял зайца, помял пальцами его мягкое, податливое тельце и грустно улыбнулся. Хотелось плакать, а он улыбался. Привычка что ли такая, улыбаться, когда плохо? Дочь засыпала только с этим зайцем в обнимку. А когда не спалось, она выщипывала ворс из его ушей. Зачем, что за медитация такая? Вот они, уши совсем уже лысые стали. Что, парень, в отставке мы с тобой, спросил он зайца. Ну-ну, не горюй. Подождем, да? Все наладится. Он усадил зайца обратно - пусть ожидает, пусть.

Окно меньшей комнаты выходило на ту же сторону, что и кухонное, и она, как шкатулка с чудесами, была залита до потолка солнечным светом. Яркий, праздничный этот свет неожиданно вызвал у него обратную реакцию. Брэм почувствовал, как нахлынуло на него неизбежное нечто, накрыло с головой волной одиночества. В глазах потемнело от грусти, злость, что звенела в груди еще недавно, пропала совсем.

На подоконнике, словно на полке комода, стояла всякая мелочь. Он взял в руки фотографию в буковой рамке, которую смастерил сам когда-то. Как же давно это было! Их первый Новый год вместе. Елка на заднем плане, и они такие счастливые... Неужели, это все было? А что теперь? Теперь...

Теперь он знал, что то нечто, накрывшее его одиночеством, было его любовью. Она была с ним, никуда не делась, только, похоже, осиротела. Вот именно, в этот миг он ощутил свое сиротство. "Позор мне, позор, - подумал он, - что не сумел убедить ее остаться. Следовало хотя бы попытаться, а не замыкаться в себе".

Призраком потери по магистрали, по самому краю видимой земли бесшумно скользил поезд. Шум от него долетит, но позже. Как часто хотелось ему укатить отсюда на таком же, но были и долг, и служба, и присяга, а они требовали от него совсем другого. Теперь на таком же поезде удаляется прочь от него его часть. Его большая часть. Как же совместить желаемое с должным, подумал он.

Глава