Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Вечер совсем не торопился в этот день дать долгожданную прохладу и, следом за ней, успокоение. Природа накалилась за долгий срок солнечного неистовства и тихо тлела сама собой, точно единое пепелище, мучая жаром всех, кто еще мог его воспринимать. Было душно. Ветер, истомившись, и сам сник. А может быть, ему просто надоело ворошить пепел и прах Земли.

Двое солдат курили под навесом.

Взвизгнула пружина, следом ударила сильно пущенная дверь, и на крыльцо расположенной неподалеку казармы вышел белобрысый человек в гимнастерке с одним очень широким просветом – вдоль - на погонах. Человек сдвинул фуражку на затылок, зевнул, с хрустом распахнув челюсти, и, уперев руки в бока, осмотрел территорию.

Взгляд его не выражал никаких чувств.

Один из курцов толкнул локтем товарища по увлечению:

- Ночной Комбат…

- Что-то рановато, - отозвался товарищ, приседая.

Они застегнули воротнички и, прижимаясь к земле, исчезли.

Тишина, покой и безлюдье предстали взору старшины. Что должно быть покрашено – покрашено, где должно быть убрано – убрано. Дорожки выметены, бордюры отретушированы, свежий песочек, где требовалось, подсыпан, кусты подстрижены, трава прочесана, стены казармы побелены, на заборы натянута новая проволока. Словом, прав командир: кто, как не старшина Малейкин, способен навести в батальоне твердый уставной порядок? Да никто. Только ведь навести мало, с этим худо-бедно еще могут справиться, один-два... Единовременно. Но порядок надо еще постоянно поддерживать, а вот это - шалишь, это только он может. И он будет поддерживать этот гребанный порядок!

Старшина удовлетворенно хмыкнул, откинулся на перила и закурил. Ему нравилось курить на крыльце: обдувало, и вид был вполне приличным. Дым сигареты скользнул голубой струйкой из его чувственных губ и рассеялся в огрубевшей листве кособокой вишни.

«А что там наш личный состав?» - подумал старшина. И сам отчитался перед собой: «Наряд готовится к заступлению, остальные до ужина смотрят телевизор. Потом сорок минут личного времени, кинофильм и – спать. Хорошо!»

Тут внимание его привлекла одинокая солдатская фигура, вынырнувшая из-за угла казармы и бегом метнувшаяся в сторону спортивного зала. Глаза старшины налились стеклом и сделались матовыми. «Это что еще такое?» - процедил он сквозь зубы. И уже знал – что. Конечно же, Брэм II – и никто другой. Наверняка решил, что старшина, как обычно в это время, дремлет у себя в каптерке. А то, что старшину в эдакое-то пекло могли мухи донять сверх всякой мочи он, естественно, представить себе не мог. «Сказано же было, - зло подумал Малейкин. – праздник сегодня, всем смотреть телевизор. А этому снова дополнительные разъяснения подавай! И ведь в окно выскочил, стервец. Ладно, мы подберем для тебя подходящие, понятные слова. Подберем».

Старшина уже было дернулся оторваться от перил, с тем, чтобы нужные слова подобрать на ходу, но вновь завизжала пружина, хлопнула дверь, и на крыльце возникли трое.

- Старшина, - начал тот, кого называли Глотом.

Малейкин нахмурился.

- Товарищ старшина, - мгновенно поправился Глот. – Разрешите обратиться?

- Говори.

- Что будем делать?

Малейкин поморщился.

- Сколько нужно повторять? Разъясняю еще раз, последний: как только приедет наряд на смену, быстренько рвете на хутор и берете все, что нужно.

- А сколько? – поинтересовался Хват.

- Из расчета дедов. Бутылка на двоих. И только водку: мы люди военные.

- Стало быть, фазаны пролетают?

- Крылья у них не отросли еще. Пусть за порядком следят.

- И то верно: молодые еще…

- А деньги? – напрямую поинтересовался Шило.

Малейкин сузил глаза:

- Тебя что, учить нужно, где деньги берутся?

Хват дернул Глота за рукав, Глот потянул Шило – и все трое поспешно ретировались.

« Хорошие ребята, - подумал им вслед старшина. – Такие кого угодно обломают». Вспомнив еще кое-что, он цыкнул зубом. А с Брэмом II у них самих облом случился. И на старушку, как оказалось, действительно бывает прорушка.

Он вновь посмотрел в сторону спортзала, но в третий раз провизжала пружина, и на пороге возник еще один человек.

- Товарищ старшина! – с порога он и начал. - Что такое? Почему меня в наряд? Командир роты сказал: не ставить! Комбат сказал: не ставить…

- А я говорю: пойдешь, - спокойно сообщил ему свое решение Малейкин.

- Почему ты так сказал, слушай? – не понимал солдат. – Командир роты сказал!

- Пойдешь. И завтра пойдешь. И будешь ходить до тех пор, пока не сообразишь, что если старшина о чем-то просит – лучше сделать.

Солдат пристально посмотрел на Малейкина, потемнел лицом, скрипнул зубами и ушел восвояси. Прошлым вечером Шило сказал ему постирать его, старшины, гимнастерку, а тот по молодости лет отказался. Ничего, образумится скоро. По всему видать – смышленый. Гордый только очень, но и это качество со временем пригодится. Когда его время придет.

Спенсер Ричард Малейкин был потомственным секретарем, в настоящее время исполнял обязанности старшины батальона особого назначения, и особых неудобств в этой связи не испытывал. Даже напротив, должность ему нравилась, и исполнял он ее с тем особенным рвением, на которое, пожалуй, только он один в батальоне и был способен. Дед его, Спенсер Генри, служил ученым секретарем в одном из крупнейших НИИ в С-К. Его отец, Ричард Спенсер, служил ученым секретарем в другом, не менее крупном НИИ в С-К. И сам он, Спенсер Ричард, ни на секунду не сомневался, что тоже будет служить ученым секретарем в одном из университетов в С-К. У него даже имелись определенные предположения на этот счет. Вообще, он никогда ни в чем не сомневался, это хорошо знали его друзья и недруги. Сомнений для него просто не существовало. Что до друзей и недругов, то к ним он всегда относился одинаково. Существовала высота, на которой он себя ощущал, и с той высоты все фигуры представлялись ему равнозначными по величине. Кстати, друзей он себе специально не заводил. Да и зачем? С какой стати? Обременительней, чем держать собаку. Врагов – сознательно - не наживал тоже, а когда они все-таки появлялись, относился к этому с пониманием. С кем не бывает? Не его в том вина, право. И, наверное, вовсе не странно, что любовь до сих пор не коснулась его нежностью своих крыл. Миловала. Словом, вполне нормальный он был человек. Но вот что выделяло его из рядов себе равных, так это четкое усвоение с детских лет законов старшинства, и основанная на них техника жизненных приемов. Он всегда знал, что и с