Фантастика 2026-158 - Максим Арх

и единственном, в гарнизоне перекрестке, Брэм столкнулся с невидимым препятствием, даже фуражка с головы слетела, благо, успел подхватить ее налету. Препоной оказался человек служивый, более того, целый старший оперативный уполномоченный. Лишь только когда боец невидимого фронта поднял глаза и взглянул в лицо Брэму, тот увидел и сразу признал его.

- Здравия желаю! - приветствовал Брэм особиста. И поинтересовался вполне доброжелательно: - Все на посту, Сан Саныч?

- Здравствуйте, товарищ капитан, - рука у Сан Саныча была сухой и крепкой, а рукопожатие, по обыкновению, длительным. Аскетичное, худощавое лицо его со впалыми, досиня выбритыми щеками выражало предельную сосредоточенность и внимание. Пока длилось рукопожатие, холодные и бесцветные глаза его просвечивали своего визави, словно рентгеном.

- Ну, как дела? - поинтересовался майор, завершая процесс сканирования и отпуская руку Брэма.

Брэм облегченно выдохнул. Заданный вопрос означал, что проверку он выдержал, и на данный момент вопросов специального характера к нему нет. Таков был ритуал их встреч с оперативником, все три года, которые он здесь находится. Хотя, если честно, лишнее это и вообще чудачество. В гарнизоне все на виду, не спрячешься, про любого известно абсолютно все. Но, служба есть служба, у каждого она своя. Теперь ему следовало ответить, что, мол, нормально все, и удалиться, унося с собой все свое достоинство, но то ли апрель все еще играл в его крови, то ли еще что, только в этот раз Брэм поступил иначе.

- Солнце сегодня какое, шикарное, - сказал он и неожиданно, причем для обоих, спросил: - Сан Саныч, а вот как вы думаете, солнце мужского рода или, наоборот, женского?

Взгляд Сан Саныча утратил свою узкопрофессиональную заостренность и приобрел осмысленное выражение в собственно человеческом измерении, а именно - оторопелость. Он с сомнением покачал головой.

- А вы как сами полагаете? - спросил вкрадчиво.

- Вот в том-то и фокус, что того и другого! - радостно ответствовал Брэм. - Он - батюшка царь, она - матушка царица. А вместе …

Сан Саныч еще раз покачал головой, как показалось - осуждающе, опустил глаза и исчез, оставив Брэма в неведении, как показалась ему его шутка. «Дурацкая шутка, дурацкая, - ругал себя Брэм, шагая дальше. - Веду себя, как мальчишка! Непременно встретить и загладить! Извиниться, что ли…» Настроение, естественно, было уже не то.

Глава 5. УТЕС.

Штаб БОНа вздыбливался над землей огромным серым утесом. Скалой. Казалось, она выдавила его из недр своих, как тяжелое инородное тело, бесполезное и угрюмое, но потом пришли люди, проточили в нем ходы, пробили окна, навесили двери, крышу веселую приладили и приспособили получившийся дом для своих нужд. После зимы здание все еще выглядело обожженным космическим холодом астероидом, покрытым, словно окалиной, растрескавшейся броней штукатурки.

В проемах между штабом и соседними домами виднелись округлости недальних холмов, ощетинившихся дикой порослью голых деревьев. Все пространство вокруг покрывала мелкая угольная пыль и копоть - последствия извержений котельной минувшей зимы. Почва под ногами пахла соляркой, но это, скорей, был запах весны.

Очарование утра рассеялось, Брэм даже не заметил, когда, в какой момент это произошло. Но так случалось каждый день, уже много, много дней подряд, и ничто не могло нарушить заведенного однажды порядка: юность сулит, зрелость все переиначивает. А ему хотелось, чтобы для сегодняшнего утра было сделано исключение. Ведь такое особенное утро - не ровня другим, обыкновенным, оно не могло исчезнуть просто так, раствориться сахаром без остатка в слабой заварке вполне себе ординарного дня. Брэм подозревал, что так все и случилось, поэтому внимательно смотрел по сторонам, надеясь под хламом обыденности заприметить следы, намеки или какие-нибудь крохи своего замечательного утра. Но не находил ничего. Все было как прежде, картинка была именно той, на которую давно уже опостылело смотреть. Вид гарнизона, его домов и всего, что встречалось между ними, пробуждал запретные, старательно прогоняемые прочь мысли о другой жизни, возможной и невозможной. Противостоя им, он повторял то, что знал, что должен был знать и с чем был согласен: каждый на своем месте - столб, который устанавливают там, где следует. Придет пора - переставят. И все же…

И все же грешных мыслей было не избежать. Особой горечью они наливались, когда размягчался характер под натиском внезапной возникшей волшебной мечты. Мечтать свойственно людям вообще, и офицерам в частности. Мечтам же, возникнув раз, легко возвращаться на освоенное в душе место снова и снова. Непредсказуемость. Они, словно космические странницы, возникают неожиданно из непроглядной дали, из забытья, вспыхивают сверхновыми звездами или ослепительными кометами.

Следом, словно сопутствующие метеорные потоки, налетают сожаления - вечные спутники неосуществившихся мечтаний. Людям свойственно и привычно сожалеть. Сожаления сопровождает грусть. Когда человек грустит, он снова начинает мечтать, и круг замыкается.

Но небо, небо-то стало совсем другим.

Солнцу наскучило быть царем, и теперь оно играло в хозяина монетного двора, самого большого в мире. Пресс чеканил монеты, и лучи с небес медяками ссыпались под ноги, но звон шагов заглушала угольная пыль.

Шаги рассыпались по земле.

Перед глазами - на фоне диска - мелькнула тень. Брэм остановился и долго провожал взглядом пролетевшего ворона. Птица давно скрылась, а он все стоял и смотрел, словно ожидая что-то взамен. Возможно, так оно и было, потому что он вдруг пробормотал: «Ну, как же, бывают подарки судьбы?» И махнул рукой: «Но-но? Что за сентенции! Кто ты такой? Шагом марш! Бегом!»

Он перебрался через наземную теплотрассу, пересек торосистый бетон дороги и оказался перед входными дверьми своего родного БОНа. В этот момент порыв ветра донес до него отсчитываемые невидимым радио, сигналы времени. На что он прореагировал так: «В церквушке нашей колокола не дремлют. А с чего бы это им дремать в полдень?»

Он давно заметил, что от штаба словно исходит какая-то невидимая магия, может быть, токи идут, может - флюиды. Стоило подойти к нему ближе, а, в особенности, если предстояло войти вовнутрь, почему-то нестерпимо тянуло закурить. Что он неизменно и проделывал, всякий раз. Курил и удивлялся: что такое, а? В этот раз, правда, паслась в его голове и другая овечка мысли: а не свернуть ли за этот угол? Да не зайти ли на склад к Зайцеву, поинтересоваться, не привез ли тот сапоги, которые обещал выменять специально для него на складе Базы? Неплохо бы, правда, предварительно узнать, в каком состоянии пребывает Геннадий Фролович. Если успел уже пригубить своего любимого напитка, лучше перенести визит на завтра.