Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Зайцев - старший прапорщик запаса и начальник вещевого и продовольственного складов БОНа. Хватив зелья и отпустив, таким образом, тормоза, он всегда стремился разъяснить каждому свое отношение к офицерам, особенно если каждый - офицер, но не начальник. И разъяснения его, конечно, портили настроение каждому, если каждый, повторимся, офицер. С непосредственными своими начальниками Геннадий Фролович объясняться на тему симпатий остерегался, причем в любом состоянии. Поэтому, пораскинув мозгами, Брэм в решил, что судьбу сапог он выяснит как-нибудь в другой раз. Чтоб не похоронить окончательно воспоминания о прекрасных утренних переживаниях. А вдруг?

Для принятия решения ему понадобилось ровно столько времени, сколько нужно, чтобы не спеша выкурить сигарету. Он бросил окурок во врытый в землю конус головного обтекателя ракеты, приспособленный под урну, и потянул на себя выкрашенную простой серой краской дверь. Стены помещения, в котором он оказался, как и все коридоры штаба, были облагорожены тем же самым колером.

Слева от входа за широким, но отнюдь не высоким стеклом террариума комнаты дежурного испуганно таращил глаза собственно дежурный по штабу. Он, видимо, намекал на то, что в непосредственной близости находится начальник штаба майор Сергей Михайлович Свищ-Жарко, но Брэм и сам успел это заметить. А заодно и услышать:

- Подтяните ремень! – указывал сурово Свищ-Жарко солдату по фамилии Битук. - Подтяните, я сказал. У вас от бляхи уже мозоль знаете где? Не знаете? А я сейчас покажу, где! Подтяните!

Розовый то ли от смущения, то ли от испуга, солдат левой рукой поддергивал ремень за пряжку вверх, стараясь зацепить ее за пуговицу на куртке, но пряжка упрямо не желала цепляться за пуговицу, и ремень в сотый раз соскальзывал вниз с полного животика. Глаза его забегали все как-то в сторону, противоположную нахождению начальника, а уголки губ изгибала улыбка, способная вызвать неконтролируемую жалость даже у валькирии.

- Да вы посмотрите на себя, у вас - брюхо! - набирал обороты Свищ-Жарко. - Распустились! Подтяните ремень, вам говорю. Снимите и подтяните. Дайте сюда!

Он выхватил ремень с обвисшим на нем штык-ножом из трясущихся рук Битука узловатыми пальцами с синими мозолистыми суставами каратиста-любителя, и двумя резкими движениями переместил пряжку на нем ближе к середине.

- Надевайте!

- Товарищ майор! Я задохнусь!

- Надевайте! - начштаба был непреклонен.

Изо всех сил втянув живот, отчего лицо его приобрело цвет зрелого томата, солдат застегнул ремень на обозначившейся талии.

- Вот так и стойте у меня до самого дембеля, если хотите, чтобы он когда-нибудь наступил, - качая пальцем перед побелевшим носом ефрейтора, предостерег его от беды Свищ-Жарко. И не дай Бог, Битук, не дай Бог!

В последнее слово напутствия было вложено столько проникающей энергии, что Битук закатил глаза и едва не упал в обморок. Палец начштаба, как бесшумный метроном, продолжал совершать колебания перед лицом Битука, и в наступившей тишине вдруг в истерике забилась о стекло в комнате дежурного муха.

Свищ-Жарко выдержал великолепную паузу, и когда стало казаться, что она никогда уже не закончится, он опустил руку и спросил:

- А теперь скажите мне, ефрейтор Битук, кто вы такой и зачем здесь торчите?

- Дневальный… ну… по штабу…

- Дальше!

- Поставлен, значит, чтобы осуществлять…

- Что осуществлять? Говорите, что из вас каждое слово приходится тащить, словно клещами через задницу!

- Пропускной режим осуществлять.

- Каким образом? Давайте, давайте!

- Проверять пропуска.

- Ага, проверять пропуска. Так почему же в мой кабинет врываются посторонние? Я вас спрашиваю! Где вы были? Почему мимо вас, мимо того места, где должны находиться вы, прошли посторонние?

- Виноват, товарищ майор!

- Виноват, виноват… Научились! - на лице начальника штаба не отразилось никаких чувств, но наклон головы вынудил Битука еще сильней втянуть живот. «Пора сматываться», - подумал Брэм, нащупывая задом дверь, но хорошая, здравая эта мысль посетила его слишком поздно. Свищ-Жарко отвернулся вдруг от солдата, и тут, словно впервые увидел Брэма.

- Ну-ка, Битук, - кивнул он головой в сторону Брэма, - проверьте пропуск у товарища капитана Флеровского.

Битук вскинул руку к пилотке и пробасил:

- Товарищ капитан, предъявите пропуск, пожалуйста.

Пожав плечами, Брэм показал пропуск: - Пожалуйста.

Битук долго вглядывался в пропуск, так долго, что Брэма даже зло взяло, и со зла он, было, подумал, что этот болван, очевидно, ищет там знакомые буквы да не может найти. Но тут Битук нервно так хихикнул.

- Хи-хи, товарищ капитан, ваш пропуск-то - просрочен. Хи-хи.

- Что ты такое несешь? - не осознал сразу факта Брэм.

- Дайте-ка сюда!

Пальцы каратиста-любителя взяли пропуск за самый уголок. Свищ-Жарко мельком заглянул в него и оттопырил нижнюю губу, как бы соглашаясь. При этом, на верхней губе, как бы предупреждая о возможных санкциях, стали торчком двух недельные редкие усы. В моментально сгустившейся фиолетовой грозовой атмосфере ярко блеснула его золотая коронка. Кольнуло воспоминание. А дальше было совсем непонятно. Свободной рукой Свищ-Жарко изобразил перед носом Битука кулак с угрозой. «Смотри у меня!» - сказал и, не вернув пропуска владельцу, стал подниматься по лестнице на второй этаж.

- А пропуск? - изумился Брэм. Он ринулся было за начальником штаба, но дорогу ему преградил все тот же Битук.

- Товарищ капитан! - шептал он Брэму прямо в ухо. - Товарищ капитан, убьет ведь!

Брэм остановился. «Полнейший идиотизм, - подумал он. - Ситуация…» Он посмотрел по сторонам, но коридор был пуст, только перед ним пламенел физиономией Битук, да в террариуме так же испуганно таращил глаза дежурный. Тут Серж понял, что ничья поддержка ему не нужна, тем более - сочувствие. Напротив, напротив… До чертиков захотелось поскорей оказаться там, где ничего подобного нет и в помине, где все равны.

Уже выходя из штаба, он услышал, как щелкнула замком, открываясь, дверь какого-то кабинета на первом этаже, и голос помощника по режиму позвал: «Эй ты, придурок! Иди сюда!» Серж превозмог сокращающий инстинктивный импульс шейных мускулов, и не оглянулся. «Шас! - ответил он наглецу мысленно. - Ищи других придурков и в другом месте!»

Дым закуренной второпях сигареты был горек и обжигал. Чувство было неприятное, будто с языка содрали кожу и он распух, хотелось его просто выплюнуть. Других желаний не было. Все соскакивала и соскакивала с дорожки игла на запиленной пластинке мозга, выдавая нескончаемое: ситуация… щелк! Ситуация… щелк! Происшедшее было полно абсурда. Да, собственно, и было абсурдом, от и до, хотя бы потому, что с начальником штаба