Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Переживания Брэма, вызванные патетическим спичем Свища-Жарко, не были сложны и глубоки. Ему действительно было стыдно. При этом он еще пытался сохранять невозмутимый вид, будто к нему патетика начштаба не относится, но предательски уже вспыхивало румянцем лицо - на переносице и под глазами.

- Да я! Честное слово! - наконец, не выдержал Брэм и принялся взволнованно оправдываться и обещать. - Нет, ну право же! Сдавал как все, по команде! Все строго по команде!

- Короче! - оборвал его излияния начштаба. - Устранить немедленно! И чтобы разговоров на эту тему больше не было. Хотя… пожалуй, что нет. Разговор еще будет продолжен. Этот факт, думается, будет учтен при подведении итогов. Вы ведь теперь за командира подразделения?

- Временно…

- Не важно! Считайте, сами на себя записали минус.

- Все ясно…

- Ну, все так все. Добро. Или у тебя ко мне еще что есть?

Брэм вновь чутко уловил перемену. «Значит, разнос закончен, - подумалось. - Что-то коротко в этот раз».

- Да я, собственно, к вам и шел, - сказал он вслух. - Хотел узнать, есть ли подвижки в решении моего вопроса? Столько времени уже тянется…

- Решается твой вопрос, решается, - Свищ-Жарко воздел руки, обратив их ладонями к Сержу, то ли успокаивая его таким образом, то ли демонстрируя их чистоту и напоминая, что именно они, его руки причастны к делу, а значит и волноваться не к чему. Показав, что хотел, начштаба симметричным жестом опустил ладони на стол. - Документы в штаб Армии ушли давно, ты знаешь. Они уже там, вчера сам звонил - там. В проект приказа тебя включили. Осталось за малым, чтобы командующий подписал. Но его нет на месте. Ждут командующего, как только прибудет - приказ сразу на подпись. Подпишет - звонок сюда, и можешь рассчитываться. Может быть, уже все подписано, не знаю. Позвонят. Жди. И готовься.

- Да я готов. Что ж, спасибо.

- Не за что. Пока еще не за что.

- Ну, хоть обнадежили… - Брэма вдруг потянуло пооткровенничать, так потянуло, что он не заметил, как назвал начштаба по имени-отчеству. - Понимаете, Сергей Михайлович, ждать надоело - дальше не куда. Состояние взвеси, не здесь, и не там, где-то между. Неопределенность.

- Да-да, - согласно кивнул Сергей Михайлович, пропустив мимо ушей некоторую фамильярность подчиненного. Потянувшись движением пригревшегося на сердце питона, он взял из гильзы остро оточенный карандаш и легко, словно сосульку, сломал его пополам. Выдвинув ящик стола, он небрежным жестом раскрыл ладонь и скинул с нее остатки карандаша в этот карандашный саркофаг. Брэму сделалось неприятно, нехорошо даже как-то. «Какой ужас, - подумал он, - ну и манеры. Хруст такой, словно чужой палец сломал. А ведь, пожалуй, и палец смог бы. Неужели не понравилось, что я к нему по имени-отчеству? Культурка. И это носитель двойной фамилии…»

Между тем, Сергей Михайлович оставался невозмутим, словно и не заметил произведенного своим поступком впечатления. Откинувшись на спинку стула и наклонив лобастую, как на портрете, голову, он с минуту разглядывал ноготь на мизинце левой руки, и по лицу его читалось, что лишь состояние ногтя интересует его в данный момент. - Вот так у нас дела делаются, - проговорил он, наконец, несколько манерно, в нос. - Дела делаются, а люди ждут. А кто-то ничего не ждет, а его - раз! И привет! От железной дороги. И поехал. Но ты, Флеровский, не волнуйся. На твою долю войны хватил. Успеешь еще, навоюешься. Хлебнешь. Там, судя по всему, увязли надолго. Все еще повоюем.

- Я не волнуюсь. Просто ждать надоело.

Стоять, между прочим, Брэму надоело тоже. Заявить об этом он, правда, не рискнул, но про себя подумал, и ногами, мышцами поиграл - не отрывая пяток от пола. Эффект от этой невидимой гимнастики получился обратный ожидаемому: разбуженные мышцы возжелали движения, и на них тут же пришлось накинуть узду. И вот еще, что было странно, и о чем он подумал и даже поразился верности своей догадки. Он заметил, что и усталость от длительного стояния на одном месте, и жажда движения в мышцах, от края до края, и тот факт, что он легко подчинил их своей воле, все это вызывало в нем хоть и необъяснимую, но чистую радость. Чистую, как небо. Даже если оно - сплошь одни облака. Все равно, понимаете? Потому что это - небо. Оно просто имеет такое свойство, делать облака. Словом, небо это небо. Иной раз, взглянув на него, поразишься: «Ба! Какое…» Небо вдруг раскрывается все, со всей своей бездной, со всей отдельностью от Земли, и следом – внезапно! - ощущаешь себя его полноправной частицей. Но, как частица неба, ты уже летишь, ты всегда и везде в полете, а это - радость. Простая радость, вызванная простым и естественным чувством. Сегодня ему с самого утра дарят радость простые чувства. Это здорово, это больше чем здорово. Если жизнь ясна, как кристалл, если ты можешь разложить ее непрерывность на бесконечный ряд простых вещей, с каждой из которых ты в ладу, значит, она удалась. К сожалению, так бывает редко. Как же все сложится дальше, кто знает? Не стоит гадать. Важно, что прожитое, то, что осталось позади, за спиной - словно свежевыбеленная стена казармы. Радует чистотой и не цепляется, не опутывает ноги сомнениями и сожалениями. Оно - надежная опора. Важно, для него важно, что он офицер, что служит Отчизне и близок момент, когда, наконец, сможет исполнить свой долг. И вот, сидит перед ним человек, еще один офицер, начальник, и от нечего делать, от скуки поучает его жизни. И попробуй объяснить ему простую истину: присягнул на верность - отдай жизнь, когда она понадобится для победы. Что ж, в такой попытке тоже простота. Простота его правоты. Правда. Найти истину и открыть ее другому - тоже радость.

- Ты еще здесь? – спросил Сергей Михайлович, оставив мизинец в покое. Неловкая мутная улыбка на просветленном лице его сообщила Брэму, что начштаба тоже не чужд простым радостям. Но тут он просто ошеломил Брэма тем, что упростил свое обращение к нему до минимума. Что-то странное, никогда прежде, ни с кем Свищ-Жарко себе такого не позволял. Ты - это запросто, но по имени! И вот как это звучало: Брэм! Представляете? Брэм! Как в пивной, за одним столом, он и ты. Пиво, пена, креветки,