Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Он умолк, продолжая вышагивать от шкафа к книжным полкам, всего четыре шага туда, четыре – обратно. Горько усмехнулся и добавил:

- Как видите, мелочи оказываются не такими уж безобидными. Когда их много. Кажется, что армия наша существует сама по себе и сама для себя, человека в ней просто нет. Есть лишь человеческий фактор. И тому фактору, что сверху, глубоко наплевать, как живется тому, что снизу. Лишь бы самому удержаться, не свалиться. Я озлоблен, простите. Но наш гарнизон строился сорок лет назад, и ничего с тех пор здесь не изменилось. Куда это годиться? Это ж каменный век.

- Хорошо. То есть не хорошо – допустим, - Безъяличный оторвался от созерцания туфли и уперся зеркалами своих глаз в Брэма. – Допустим. Но… Не думал я, что вы такой философ. Я в хорошем смысле, без иронии. К слову сказать, затронутые вами вопросы меня тоже волнуют. И разговор складывается на редкость интересно. Поэтому, прошу вас, ответьте мне на такой вопрос: что значит для вас Человек? Применительно к нам с вами, к нашему времени.

Брэм I подсел к столу, ненадолго, но глубоко задумался, укусил ноготь большого пальца, резко встал и вновь заметался по комнате.

- Вопрос поставлен конкретно, - начал он, но вдруг сам закашлялся, как давеча Ленька, долго и мучительно, заходясь в судорогах. – Да что такое, господи! – успокоившись наконец, вытер губы платком. – Заживо сгниешь здесь…

Он остановился, припоминая.

- Да, так вот, вопрос конечно конкретен, - продолжал, - а ответить на него так же конкретно сразу не смогу. Вот знак нашей жизни! Мы говорим обо всем: о погоде, о рыбалке, о женах товарищей, знакомых и незнакомых, пересказываем анекдоты, жалуемся на судьбу, короче – обо всем реальном и конкретном, что присутствует в нашей повседневности, что мы видим и слышим, осязаем и ощущаем. Размышлять о вещах отвлеченных, о вечных истинах, о смысле всего, да еще вслух – я такого не припомню. И никто не припомнит такого. Попробуй, заговори, скажем, на подведении итогов о сущности бытия, и тебя на третьем слове прервут и спросят, не ушибся ли ты головой, возвращаясь накануне вечером со службы. И подумают: ну дурак, совсем с катушек слетел. И за спиной пальчиком у виска поскребут. А могут и не за спиной, если, конечно, не подчиненные.

- Что ж, все правильно, - согласился Безъяличный, - мы занимаемся конкретным делом, поэтому должны и выражаться конкретно.

- Да, пусть так. Но разве это обстоятельство исключает необходимость каждому из нас знать конкретно свое предназначение, свою цель по жизни. Стать генералом – это ведь, в сущности, не цель. Другую, ту самую, великую, единственную.

- Мы защищаем Родину, - раздельно произнес со своего места Устоев.

Брэм остановился, точно налетел на стекло, но не сломал его, как та самая муха. Внимательно посмотрел на Леньку.

- Вот это правильно! - не споря, сразу согласился он. – Ты прав. Мы защищаем Родину. Уже одним только своим нахождением здесь мы ее защищаем. Это очень высокие слова. Рядом с ними все другие меркнут и отлетают прочь. Защищая Родину, размышлять некогда. Защитник должен соображать ясно, быстро, конкретно. И всегда быть готовым. Что мы и имеем на сегодняшний день. Может быть, поэтому я ощущаю себя здесь лишним.

- В смысле готовности?

- Нет, дорогой мой Безъяличный, в смысле конкретности. Да и в смысле готовности, кстати, тоже. Я человек импульса, достаточно мощного и длительного, но постоянно находиться в состоянии натянутой тетивы – нет, я не ощущаю в себе такой способности. И на данный момент для армии я себя исчерпал. Понимаете? И… Слушайте, разговор наш какой-то путанный, все сбиваемся в сторону. Вернемся к твоему вопросу. Человек с большой буквы, прежде всего, человек порядочный. Во всех отношениях. Большинство людей именно такие. Они живут и не замечают, не ощущают своей порядочности. Она для них – как воздух для дыхания, она в крови. Вот как только стал ее замечать – все, что-то не то. Порядочность предполагает достаточно высокий уровень внутренней культуры. Снижение этого уровня просто не позволит человеку быть порядочным. То есть в этом случае границы и само понятие порядочности попросту размываются. Они становятся едва различимыми, их легко переступить, особенно если в душе они не устоялись, не определены. А о культуре в армии кто думает? Здесь прокол, яма. О культуре у нас говорят в смысле как убить свободное время, в кино там или еще как, конкретных же действий, к которым все должны привыкнуть, нет. Ну, не сморкается кто в кулак – и то ладно, уже хорошо. Не станете же вы этого отрицать? Не станете, потому что – правда. Мы исписываем толстенные тетрадки на политзанятиях, мы заучиваем и повторяем как свои собственные чужие мысли, нам выставляют за это оценки… Только это совсем не культура, совсем не то. Мне политзанятия напоминают уроки словесности в старой армии. Правильно повторить известный ответ на известный вопрос – и вовсе не обязательно понимать смысл того и другого. Главное не добавить ничего лишнего или, не дай Бог, не сказать чего против. Мы вовсю боремся с пьянством, воровством, другими вещами, но как? Правильно, запретами. Повесился солдат в гостинице – запретить солдатам посещать гостиницы. Словно других мест для суицида мало. Причины устранять не торопимся. Может быть, не в состоянии? Не знаю. И не причины! Причина одна: отсутствие культуры. Культура, прежде всего, среда обитания. Она, словно волшебный эликсир, должна быть разлита равномерно по всей Стране. У нас же – очаги. В лучшем случае. Понимаете: очаги. И от очага до очага шагать… Проваливаясь по колени. Я постепенно прихожу к выводу, что культуру и красоту надо насаждать силой. И поддерживать – тоже силой. Необходимо принять закон, поддерживающий и стимулирующий рост культуры. Хотя бы посредством всеобщего культпросвета. Не знаю. Должен существовать закон, оберегающий красоту и историческое наследие наших городов и сел, земли нашей. И он должен быть главней всех прочих законов. В том числе – красоту городков военных. Красоту и культуру труда и самой жизни. Наивно думать, что самостоятельно мы скоро поднимемся на тот уровень культуры, который необходим уже теперь. Ну, согласитесь, что футболист, плюющий на поле и обкладывающий матом судья и соперников, никогда не станет победителем, потому что в