Фантастика 2026-158 - Максим Арх

его интересов в данный момент. Он устремил на все это долгий, внимательный взгляд, и, явно любуясь, покачал этим. И все же было очевидно, что и разговор сам, а, точней, его тема, доставлял ему истинное удовольствие. Вот только Ленька Устоев раздражал, петух, своим криком, да ничего не поделаешь, приходится терпеть, не у себя же дома. И он терпел, стараясь обращаться к одному лишь Брэму.

- Теперь обратите внимание на такой аспект проблемы, как ваше материальное благополучие, - продолжал он, подняв на Брэма глаза. – Здесь у вас есть все, и многое еще будет, надо лишь запастись терпением. На гражданке же нет ничего, и вряд ли что появится в ближайшем будущем. А что вы там предполагаете делать? Инженером? Возможно. Оклад 120 вас устроит? Не думаю. Вы привыкли много получать и много тратить. Здесь вы уже достигли определенного положения, а там в тридцать лет придется начинать фактически с нуля. Нет, гражданка для нас с вами – не сахар. Не пряник с глазурью: бери и ешь. Я так говорю, потому что знаю. Сам ушел оттуда, куда вы теперь стремитесь. И выражаюсь совершенно определенно: я не понимаю вас. Нет, конечно, ваше дело, но…

Подвесив фразу на крючке неопределенности, Безъяличный рукой провел по волосам, едва их касаясь, поправив и без того безупречную прическу. Жест был элегантен и естественен для него, как умывание лапкой для кота. Взглядом он пригласил Брэма, как следует подумать над его словами – широко раскрыв глаза с наклоном головы, и сузив их с головы поднятием.

Воспользовавшись паузой, в разговор вторгся Устоев. Взъерошил волосы и пошел в атаку:

- Нашел чем хвастаться! – кричал он. – Знаем! Из бедных студентов да сразу в командиры роты! Не всякому такой фортель удастся.

Ленька знал, что Безъяличный два года проработал инженером, прежде, чем пошел в армию, но сознательно игнорировал этот факт. В конце концов, какая разница между студентом и инженером, если ни тот, ни другой не нюхали портянок? Лазейка для сынков. Штафирки! Пиджаки. Кто сам не побывал в казарме, не на экскурсии, не с кратким обзором, а на общих основаниях, тот никогда не поймет, что такое армия. И настоящим офицером не станет: как ни ладно будет скроен мундир, даже генеральский, под ним всегда будет проглядываться гражданский увалень. А вот он сам пять лет трубил Ванькой-взводным, ни дней, ни ночей нормальных не знал, дети без него выросли, когда стал капитаном – радовался до слез. А этот пролез без усилий, как свеча противогеморройная в задний проход… Еще имеет наглость поучать! А что, все правильно… И слава Богу, на будущий год – в академию…

Устоев тихо кипел, выпуская пар через уши.

Безъяличный морщился, как от неприятного запаха, но на выпады Леньки не реагировал.

- Ладно, что зря трепаться, - не поддержал Леньку Брэм. – Скажи лучше: ты тоже меня осуждаешь?

- Не знаю, - пожал плечами Ленька. – Твоя судьба, тебе решать. Но лично я на это никогда не пошел бы. Я люблю армию. В ней моя жизнь. Да и гены не позволяют: династия.

- Вы прямо как Людовик Валуа, - тонко улыбнувшись, проявил, наконец, свое отношение к Устоеву Безъяличный.

- Да у меня дед две войны прошел! – ударил себя кулаком в грудь Ленька. – Отец в тридцать полком командовал, и до сих пор служил бы, если бы…Валуа!

- Ну что вы, право. Если так – простите великодушно. Я не хотел обидеть, и даже в очень хорошем смысле сказал.

- У тебя тоже династия, - добивал Ленька. – С загибом, правда, небольшим. По материнской линии.

Безъяличный, уловив намек, запунцовел.

- Да полно вам, господа, - в который уж раз прервал перепалку Брэм. – В кои-то веки собрались здесь вместе, а все кусаетесь. Поберегите нервы, не свои, так мои, они мне в скором времени понадобятся.

- Хорошо, - первым взял себя в руки Безъяличный. – Не обращайте внимания. И вообще – простите. Товарищ… ну, да ладно. Вернемся к теме. Если можно, два слова: почему вы решили поступить именно так? Неужели нет другого варианта? Э… решительно не понимаю.

- В двух словах себя не расскажешь, - Брэм пожал плечами. – Впрочем… Обстоятельства мои вам известны, - он обвел комнату круговым жестом. – Живу один…

- И… что, совсем ушла? – прошептал Устоев, но поперхнулся и громко закашлялся, без особого успеха прикрывая страдающий рот кулаком. Кашель оказался затяжным, со всеми признаками хронического.

Брэм, опустив голову ждал, покуда друг не поправится.

- Нет. Думаю, что нет. Не знаю, - сказал он потом. – Да она и не от меня ушла, собственно, вот в чем дело. Она отсюда уехала, из нашего, воспетого замполитом рая. Его атмосфера показалась ей больше невыносимой, а воздух, вишь ты, затхлым. Уехала. И это при том, что ей одной будет, конечно же, очень трудно. Очень.

- А что? – Ленька недоуменно, впрочем, не слишком уверенно, пожал плечами. – Гарнизон, как гарнизон. Конечно, не С-К. Но, прошу учесть, жилье есть, харчи – тоже. Что еще нужно женщине? Живи спокойно, пожалуйста, расти детей. Моя вот, например, ничего. Привыкла.

- Положим, харч здесь не ахти какой. То молока нет, то с мясом перебои. И очереди, очереди… Вечные очереди. Сотни неработающих женщин – друг за другом, в колонну, толпой. Про овощи, фрукты и не заикайся, сам знаешь. Но… привыкнуть можно, ты прав. Только, видимо, не каждый может. Да и не обязан, вот в чем штука, - Брэм поднялся и нервно зашагал по комнате. – Понимаете, я много думал над этим, все старался понять, чего же нам не хватает? Оказалось – многого. А это значит, нет главного.

- Ну-ну, интересно. Чего же? – Безъяличный вновь откинулся и снова перекинул ногу на ногу. Носок туфли медленно закачался, и, сконцентрировавшись на нем, офицер приготовился слушать.

- Мелочи – это мелочи. С ними, в конце концов, можно и смириться, или, что точней, свыкнуться. Хотя, знаете, мелочи тоже… Велика опасность запутаться в них, словно в спирали Бруно, и – пропадай! Не физически. Пропадай – как Человек. Тот самый, который звучит гордо, который с большой буквы, и о котором мы, к сожалению, забыли. Забыли и думать, а ведь он живет, остается жить в каждом. Задавленный, заваленный мелочами, но живет. Человек в нас гнется и задыхается. А потом сломается, и надо