Фантастика 2026-158 - Максим Арх

В мозгу его вновь пискнуло – и стихло. Горло пересохло. Брэм с трудом сглотнул вязкий комок. Сейчас чай согрею, чай будем пить, сказал, и вышел.

- Смело глаголет, - заметил нехотя Безъяличный. Он давно уже жалел, что пришел сюда. Товарищ впал в детство, это совершенно ясно. Ну, о чем таком можно говорить, о какой воле? Господи, будь как все и чуточку лучше, и не дразни гусей – вот и вся философия. Изволь теперь, выслушивай. Он вздохнул и закруглил мысль: - Режет, матку…

- А чего бояться? – откликнулся Устоев. - Не на политзанятиях, не на военном совете.

- Ну, все равно…

- А я с ним согласен. Не во всем, в главном. Незачем удерживать силой. Не хочешь, не можешь – уходи. Спасибо – и уходи, освободи место. Останутся желающие, и дело пойдет. Меньше шелухи, балласта, легче дышать. И насчет условий. Да, хочется не только служить, но и жить нормально, по-человечески.

- Конечно, - не возражал Безъяличный, - пожить хочется…

Вернулся Брэм.

- Скоро закипит, - отчитался.

Подсев к столу, он провел по его полированной крышке ладонью, как бы стирая с нее одному ему видимые письмена.

- Что, утомил? – поинтересовался.

- Да нет, почему же, напротив. Надо разобраться, - Безъяличный поерзал на стуле, покачал ногой. – Чувствуется, что наболело. Но ведь вы говорите о том, что вам хотелось бы видеть, а не о том, что может быть на самом деле.

- Возможно. Знаете, смешно, но факт. Всю свою службу, с самого первого дня я ломал себя. Ломал характер. Учился подчиняться, не рассуждать, не обсуждать. Трудная задача. Характер мой был совсем не тот, не армейский. И вот теперь, когда я в основном научился управлять собой – за что и благодарен армии – оказалось, что мне нечего в ней больше делать. Неинтересно стало. И просто не могу я больше. Не желаю. И прочие обстоятельства. Еще если бы здесь была жена, дочь – ради них все стерпел бы. А теперь, зачем тянуть? Зачем откладывать то, что неизбежно? И вот еще парадокс. Что остался один – тяжело. Беда это, горе. А с другой стороны – облегчение. Ничто не удерживает. И без них не могу, и здесь не могу, все совпало.

- Не понимаю, - Безъяличный оттопырил губу. – Если… Разве она, то есть жена ваша, не понимала? Не могла потерпеть ради вас, даже если… Ходят слухи. Что Нач ПО много себе позволяет. Вольности. При приеме на работу.

- Не знаю я про вольности. А про остальное… Все Люси поняла. Она у меня умница. Мужчина должен быть опорой. Кому он нужен, мятущийся, сомневающийся, ноющий? Разве возможно возле такого по-настоящему чувствовать себя женщиной? Следует определиться окончательно: или – или. В тишине, спокойно, на трезвую голову. Без помех и давления со стороны. Я ее понимаю. Запирать себя, свою красоту, молодость, без права на элементарное в какой-то гарнизонной дыре, неухоженной, загаженной, в этом моратории на культуру, без работы, без возможности показать себя… Кому показывать-то? Все друг другу давно и основательно осточертели. Но ей же хочется, просто необходимо изо дня в день ощущать себя женщиной, способной волновать, беспокоить и привлекать внимание. Отказаться от всего этого – чего ради? Вот, ради чего, вопрос?

- Ну, знаешь, - не вынес психологического нагнетания Ленька, - ты краски-то не сгущай. Моя супруга, например, никогда ни о чем таком … Нет.

- Не говорила – еще не значит, что не думала. Ты присмотрись на всякий случай повнимательней, чтобы потом не было мучительно и больно. А сгущаю я или нет… Возможно, что все крайности на мне и замыкаются, не знаю.

- Товарищи! – Безъяличный встал. – Товарищи! Предлагаю считать тему исчерпанной. Позиция ваша, Брэм, нам ясна. Одобряем мы ее или осуждаем – в этом ли дело? Вам, во всяком случае, все равно, не так ли? Свое решение вы уже приняли. Главное – ясность. Напоминаю, что сегодня праздник, поговорим о вещах более, так сказать, э…

- Приятных?

- Да. То есть, нет. Не то я хотел сказать. Слово из головы вылетело, но все равно, вы меня поняли. Я надеюсь.

Он сел обратно и традиционно перекинул ногу за ногу.

За дверью засвистел чайник, Брэм поднялся и вышел.

- К чаю только сухари, - предупредил он, вернувшись с чайником и подносом.

- Все-таки хорошо, что мы первые, - поделился радостью Ленька, выбирая в вазе сухарь. Выбрал и вгрызся.

- Конечно, хорошо, - не побоялся своего мнения Безъяличный. – Пусть знают, что мы на что-то способны. И вообще, чем чаще имя твое на слуху у начальства – тем лучше. С хорошей, естественно, стороны, на приятном так сказать слуху. И рост будет, и весь пирог – ни крошки не пропадет.

- Мне нравится собственные пироги есть, а не дармовые, - мрачно отреагировал Брэм.

- То есть, другими словами, вы считаете, что первого места и звания отличников мы не заслуживаем?

- О том и говорю.

Безъяличный, похоже, искренне обиделся, да так, что даже отставил в сторону чашку.

- Но ведь дали! – изумился он.

- Дали, - согласился Брэм. – Только если взять вилы побольше и копнуть поглубже – кругом обнаружатся, простите, залежи навоза. Замыливать глаза мнимым благополучием, по-моему, безнравственно.

- Недостатки, конечно, есть… - начал Устоев, потея от выпитого чая, но Безъяличный его перебил.

- Не знаю, как вы, но я за свою роту уверен.

- Этот Малецкий, по-моему, настоящий мерзавец. Большая дрянь. Он просто опасен, - поделился собственными наблюдениями Брэм. – Я ему в моей роте показываться запретил.

- Напрасно. Его и командир хвалит.

- Нет, дерьмо человек, - подтвердил определение Ленька. И развернул его шире. – Ты, видать, людишек по себе подбираешь. Пусть будет дерьмо, но снаружи чтоб лачком покрыто.

- Идите вы! – загорячился Безъяличный. – Надоели ваши подколки! Обрыдли. Спасибо за приятный вечер.

- Постой! А чай? – спросил вдогонку Брэм.

Безъяличный не оглянулся.

Дверь хлопнула. Звук просуществовал недолго, он как-то кособоко ударился о стены и обернулся тишиной.

- Грубо, - подумал вслух Брэм.

- Да ну его! – отмахнулся Ленька.

- Напрасно ты так, - не согласился с другом Брэм. – Ты его недооцениваешь. Такие, втайне пользуясь покровительством