Фантастика 2026-158 - Максим Арх

начиналась сразу же за порогом. Она ждала его, он знал – ему не отвертеться. Весь долгий путь от вокзала к дому был лишь прелюдией к ней, наступала пора осознания, за ней – время освоения. Если это вообще возможно.

Закрыв дверь, Брэм прижался к ней спиной, ощутив сразу, что квартира замерла в настороженном ожидании. Дух жилища, который явно не был вымыслом, не знал, чего ему теперь ждать. Как и он сам. Он тоже не знал, что будет дальше. По комнатам все еще плавал густой запах свежих щей, которых перед отъездом Люси наварила ему целое ведро, чтобы на первых порах, пока освоится, было что поесть. Но уже разливалась, выпячивалась, выступала на первый план пустота. Ведь не раздалось ему навстречу радостно-звонкое: папка пришел! Вот и первое несовпадение с недавней привычной реальностью, первая булавка, вонзившаяся в грудь, в область сердца. Он с мучительной обреченностью подумал, что подобных булавок будет еще много, не счесть. Колоть будет до тех пор, пока грудь не потеряет чувствительность. А это вряд ли, поэтому... Что - поэтому, ему представлялось смутно, однако он предполагал, что через день-два жилой дух квартиры сменится подзабытым холостяцким, и вот тогда... Нет, к черту! Он совсем не сентиментален! Нельзя проявлять слабость. Ни единой уступки. Жутко-пристальный взгляд, и каменный волевой подбородок, он - Брэм. Брэм первый.

Ему захотелось принять душ. Сразу же, немедленно. Он подумал, что если смыть с себя всю грязь и усталость, а вместе с ними воспоминания и прочие чувства, немедленно станет лучше. Непременно должно полегчать, подумалось ему, непременно.

Однако нет, не полегчало.

В ванной сразу бросилось в глаза, что стаканчик на раковине, в котором еще утром стояла зубная щетка Люси, пуст. Исчезло и много, много чего еще. И тут же стало ясно, что смыть воспоминания и прежние чувства так просто, водой, не удастся. Предполагаемая прелесть и польза горячего душа опустилась до уровня обычной помывки, он постарался быстрей ее закончить, наскоро ополоснув тело. Растерся до горения кожи махровым полотенцем, накинул халат и вышел прочь.

Прохладный воздух успокаивающе прижался ладонями к его горящим щекам, Брэм почувствовал, как закружилась голова. Несмотря ни на что, ему сделалось легче, даже головная боль утихла. Душ есть душ, что и говорить. Служит телу, а значит, и душе помогает ощутить свое достоинство и совершенство. Именно, совершенство души - в том числе. Как самодостаточной и неотъемлемой частицы космоса.

Он прошел на кухню, поставил чайник на электроплитку, отвернулся к окну и неторопливо закурил. Дважды глубоко затянулся, выпустил дым в открытую форточку, затем достал со шкафа давно отправленную на него в ссылку пепельницу. Теперь можно. Можно покурить и спокойно обо всем подумать.

Дом стоял почти на самом краю Горы, той ее части, что была обращена к Городу. Чуть ли не от самых его стен сбегала вниз, в широкую заболоченную долину народная тропа. Такой простор из окна открывался, такой вид на долину, что дух захватывало. Равнину косой линией рассекала речка Тетерка, рассыхающаяся летом на цепь мелких прудов и болотец. Ее в свою очередь почти под прямым углом пересекала та самая дорога в город. Эти видимые издалека две пересекающиеся линии схватывали и стягивали долину, словно портупея грудь воина.

Где-то вдали шоссе бетонным своим пальцем упиралось в едва различимые отсюда окраины Тетерева, города, обладателя универмага, орса, райкома, гостиницы, вокзала, полутора сотен домовладений и сети деревянных, из толстых лиственничных досок, тротуаров. Вокзалом город едва прикасался к магистрали Восток-Запад, фактически к самой ее середине, из окон дома часто были видны поезда, торопящиеся изо всех сил туда, где жизнь и цивилизация. В этот раз Брэм разглядел на блестящей под солнцем ленте шоссе желтый кубик автобуса, того самого, на котором он возвратился из города. Он стал следить за этим, медленно ползущим по плоскости пятнышком, словно надеясь, с его помощью найти зацепку, подхватить обрывок нити и, наконец, размотать запутанный моток своих мыслей. Не получилось и это. Автобус неожиданно пропал из виду, исчез, растворившись в дымке, и Брэм остался со своими проблемами один на один.

Он курил медленными глубокими затяжками, закрывая глаза и расчесывая лоб пальцами, а в ушах звенели последние слова дочки: "Ага, папка-шляпка, мы поедем к бабушке, а тебя с собой не возьмем! Правда, мамочка?" Правда, соглашалась мамочка, отводя в сторону, пряча глаза. В отличие от дочки, она-то все прекрасно понимала. Брэм почувствовал злость. Если все понимаешь, зачем, почему тогда так поступаешь?

Странно, но вместе со злостью он почувствовал и голод. Хотя, что странного, он ничего не ел со вчерашнего дня. И все же злости было больше, она преобладала, переполняла его. Он понял, что все это время, и на вокзале, и в автобусе, и потом в Городке, его распирала и тихо жгла изнутри злость. Он сразу и безоговорочно принял ее право быть в себе и оправдал. Еще бы! Разве он виноват хоть малой долей вины в создавшейся ситуации? Нисколько! Если судить - по большому счету, - вина его лишь в том, что он приехал в эту дыру сам и привез их с собой. Но тут уж... Судьба военного, офицера. Тем более что еще две недели назад невозможно было и предположить, что так все обернется. Наоборот, казалось, что жизнь начала налаживаться. Хандрила Люси, пока не было работы, это ясно. Но вот повезло, освободилось место библиотекаря в солдатской библиотеке. И ведь брали-то ее туда с радостью, как-никак, высшее специальное, осталось только пройти собеседование с Нач ПО. Но после него - бац! - как отрезало. Все, уезжаю, никаких разговоров... Ни работы больше не нужно, ничего. И никого. Выбирай, говорит, или я, или армия. Я в этом дерьме, говорит, больше оставаться не собираюсь. Да вы все здесь!.. А потом и вовсе разговаривать перестала. Вот и вся любовь.

Любовь...

А ведь клялась - люблю! И тут раз - все коту под хвост. Нет, с какой стороны ни смотреть, это предательство. А к предательству отношение у него однозначное. Уехала, бросила, значит, не любила. Значит, предала. Значит...

Но окончательного вывода не получалось. Сам-то он не бросал, сам он любил... Любил и верил в ее любовь. Все было, было, было! Любила она, любила, он точно знал. Чувствовал ее ответное дыхание. Поэтому, не могла так вот просто... Тогда вопрос: почему? Он все анализировал, перебирал по камешкам-минуткам их последние дни, но не находил в них ничего такого, что могло привести к разрыву.