Фантастика 2026-158 - Максим Арх

классе — мальчишки и девчонки с тонкими, измазанными грифельной пылью пальцами. Они терли глаза, будто только что проснулись от долгого, тяжелого сна. Следом, поддерживая друг друга, брели «сборщики» из цеха — те, что еще недавно с пугающей точностью собирали бессмысленные механизмы. Один из них, светловолосый парнишка лет восьми, все еще сжимал в кулаке маленький молоток, тупо глядя на него, словно не понимая, зачем он ему.

— Все выбрались, — тихо сказал подошедший Паганель. Он держал за руку девочку Таню, которая все еще всхлипывала, но уже не так отчаянно. — Все, кого мы видели.

За Анной шли Катя и Яша. Мальчик, бледный как мел, шел, не отрывая взгляда от темного неба, будто видел его впервые в жизни.

— Товарищ старшина, — спросил Алексей, — а с тем, на сцене, что делать?

Нефедов докурил папиросу, щелчком выкинул окурок в снег.

— Ничего не делать. Он сам с собой уже сделал все, что нужно. Пусть сидит, оттуда ему никуда не деться, есть у меня такая чуйка. Скоро тут будут те, кому он нужен, вот и пусть разбираются в Москве. Там в курсе, как такого дорогого гостя принимать. Вы давайте, приказ выполняйте.

Критически оглядев свои перемазанные штукатуркой сапоги, командир Особого взвода развернулся и зашагал к панцирникам. Сзади, перекрывая шум и грохот канонады, вдруг раздался звонкий детский голос. Это кричала Катя, стоя на ступенях и глядя вслед удаляющейся фигуре старшины.

— Спасибо!

Нефедов не обернулся, только махнул рукой, не сбавляя шага. Анна пожала плечами и посмотрела на Паганеля. Бывший студент улыбнулся сквозь усталость.

— Железный человек наш командир, — сказал он.

— Да не железный он никакой, –досадливо вздохнула Анна. — Не железный. Самый живой из всех, кого я знаю. Если бы не он… не его злость на все это, мы бы все там остались, понимаешь? А так…

Не договорив, Сетка взяла за руки сразу двоих детей, которые доверчиво прижались к ней. Вздохнула и сказала Алексею:

— Ну, чего встал? Пойдем уже.

Геннадий Тарасов

Ночной Комбат

Глава 1. ВИД С БАЛКОНА

Отличный вид открывался отсюда, с балкона, с Горы на долину. Нет, право же, прекрасный вид. Гарнизон – так себе, как говориться: плюнуть не на что, а вот если посмотреть чуть шире, так и вовсе глаз оторвать невозможно. Кажется, так и смотрел, так и смотрел бы… А нельзя, служить надо.

Любил полковник Борис Феодорович, командир батальона особого назначения, выйти на балкон своей новой квартиры и, покуривая неизменную «Приму», полюбоваться пейзажем. И даже если квартира оказывалась не его собственной, а, скажем, начальника штаба, как сегодня, то все равно любил, потому, что, слава Богу, обладал привычкой чувствовать себя как дома везде. И в особенности если обстановка к тому располагала. В особенности летом. В особенности в такой день. Тем более, когда сараюшки серые и кучки перед ними не видны как раньше, когда ничто не засоряет взгляд, не мешает глазу, не затрудняет поглощение красоты мира.

Легко вырывается взгляд на простор долины, по которой не без некоторого кокетства извивает свое тело речка Тетерка. Была бы чуть больше, звалась бы Тетеревом, а так – Тетерка. Но – хороша! И так блестит под солнцем, словно не вода, а магма. А может быть магма и есть, к берегу ведь не пробраться – поди, проверь, что там горит! Только и болота не определить сверху под зарослями камыша и осоки, запаха прели и гнили так же не доносит ветер – ну, ничто не может испортить настроение. Лишь простор, лишь буйная зелень, его наполняющая от краю до краю, дорога, как бы небрежно брошенная наискосок, да пылящий по ней желто-рыжий кубик автобуса. А еще дальше – строения, живописно разбросанные по краю долины с небрежностью не ведающего, что творит, ребенка. Это город Тетерев, тихий, местами уютный и местами слегка замшелый. И всего-то верстах в пятистах к западу от цветущего С-К. Не тот Тетерев, что возле Бердичева, а совсем, совсем другой. Ну, да их много таких по всей Стране, будто сами собой произрастают.

Городские строения, сады и дымы – не предел для взора пытливого. Там, где сходит на нет городское образование, где его естество утрачивает материальное наполнение и сливается с холмистым окоемом Земли, чернеет разрезом на тугом ее теле железная дорога. Время от времени, преимущественно по расписанию, обрывком нитки с бисером по ней протягивается поезд. И, глядя на него, нет – нет, да и защемит душа ненадолго, поддастся желанию, глаза закатятся сами собой и увидят что – то совсем уж запретное, тайное… Только, вишь ты, коротко воспоминание, а прелесть свою несет. Ненадолго, потому что еще дальше – синь небес, сияние низких облаков и живой свет великого Солнца.

Солнце всегда далеко отсюда. Дальше, чем от других мест.

Благоденствие, покой, и умиротворение снизошли на Землю в этот великий в своей необузданной прелести предвечерний час. Борис Феодорович не позволил себе бросить окурок с высоты второго этажа. Воспитание. И, сверх него – специально для командира – под пепельницу была приспособлена баночка из-под лосося. Этажом выше, на собственном его балконе, стояла такая же: всего, что касалось порядка и личной культуры, этого он придерживался неукоснительно.

Борис Феодорович прикурил новую сигарету от окурка, затянулся и зажмурился от удовольствия. А и, в самом деле, ведь хорошо! Вся жизнь была бы такой приятной! Вчера на военном совете Командующий назвал батальон в числе лидеров, отвел ему первое место и объявил отличным. Словно преподнес подарок специально ко дню части. Черт возьми, как на него, на командира БОНа смотрели! Минута славы, торжества, триумфа. Его минута! И пусть, пусть смотрят. Никто теперь не скажет, что он стар, и пролез в полковники в таком возрасте благодаря лишь знакомствам и связям. Естественно, они – дело не последнее, но он и сам кое на что способен, в чем вчера все воочию и убедились. Шеф так и сказал: «Конь ты немолодой, а вспахал крепко». Так и сказал. И – да, вспахал он крепко. Конечно, основные итоги подведутся в конце года, но большой, очень большой задел сделан уже теперь. А к зиме можно еще поднапрячься и подняться выше. Выше высокого.

Помниться, когда принимали обязательства добиться, завоевать, стать отличной частью – маловато наблюдалось энтузиазма на лицах. Про солдат и говорить не стоит, никто и не говорит. Такой