Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

молчал, глядя на нарисованную им же схему. Его лицо оставалось напряженным, но в глазах появилось выражение человека, который внезапно увидел, как к его добротному, крепкому одноэтажному дому пристраивают второй этаж.

— Хорошо, — Ахметов подался вперед, положив тяжелые ладони на стол. — С обратной связью понятно. Но плотность интеграции растет. Завтра вы принесете нам память следующего поколения, и у нее просто выводов не хватит, чтобы Георгий Матвеевич мог прощупать каждый внутренний блок снаружи. Зонд упрется в физический предел. И как мы тогда будем искать этот ваш проектный дефект? Опять вслепую?

Испытатель, опираясь на свой ежедневный опыт, сам подошел к физической границе, за которой внешний контроль становился бессилен.

— А вслепую мы ничего не найдем, Тимур Рашидович, — твердо ответил Алексей. — Помните, мы обсуждали возможность спасать частично годные кристаллы, отсекая битые секции? Вы абсолютно правы: чтобы стенд смог найти этот локальный дефект на новых БИС, внешних выводов просто не хватит. Значит, часть работы стенда придется переносить внутрь кремния. Встраивать тестовую логику прямо в кристалл.

Морозов подошел к доске. Лазарев молча отступил на шаг в сторону, уступая место. Алексей взял кусок мела и быстро, уверенно набросал прямоугольник кристалла, а по его периметру и между блоками — цепочку мелких квадратов.

— Встроенное самотестирование. Концепция сканирующих цепочек, или LSSD. Мы закладываем в архитектуру специальный сдвиговый регистр, который объединяет внутренние контрольные точки в одну длинную цепь. У нее всего два-три внешних вывода — вход, выход и управление.

Мел стучал по доске, оставляя четкие, жирные белые линии, перекрывающие прежние записи.

— Ваш зонд, Георгий Матвеевич, больше не пытается дотянуться до каждого внутреннего узла. Стенд подает тестовую последовательность на один вход, проталкивает её через всю логику и снимает результат с выхода. Аппаратно сворачивает эту длинную реакцию в короткую сигнатуру. Совпало с эталоном — кристалл жив. Не совпало — сигнатура точно указывает, в каком именно блоке произошел сбой.

Лазарев оживился. Он шагнул обратно к доске, вглядываясь в схему. Абстракция на глазах превращалась в чистую диагностику.

— Встроенные тестовые регистры, — медленно протянул он, взвешивая слова. — Идея витает в воздухе, в переводных статьях про это пишут. Но чтобы это работало, разработчики должны заранее закладывать эту цепь в схему, отдавая под нее полезную площадь кристалла.

— Именно! — Морозов развернулся к залу. — Архитектуру надо проектировать под контроль. Стенд не сможет вытянуть из кристалла то, что в него не заложил разработчик. Встроенные цепочки увеличат площадь, да. Но возможность диагностировать сверхплотную БИС через пару контактов и спасти процент выхода годных, отсекая битые зоны, окупит эти микроны с лихвой.

Спор вспыхнул мгновенно. Доклад быстро перерос в живую, плотную инженерную драку, где каждый защищал свой участок производственного фронта.

Лазарев требовал конкретики по тестовым последовательностям, а Ахметов спорил о том, как отличить локальный дефект секции от просадки общей шины питания. Кац, не обращая внимания на шум, чертил в блокноте структуру пакета данных, который мог бы передать эту информацию от испытателя к топологу без потери смысла.

Морозов и Лазарев перебивали друг друга, менялись местами у доски, стирали чужие схемы рукавами пиджаков и рисовали свои. Лазарев давил производственным опытом, Морозов уводил логику в системную архитектуру. Никто не ссылался на инструкции. В этой комнате, пропахшей меловой пылью и табаком, рождалось решение.

* * *

Спустя сорок минут Савельев, до этого молча и внимательно слушавший перепалку, дважды негромко стукнул костяшками пальцев по зеленому сукну.

Спор стих не сразу. Лазарев еще что-то ожесточенно дописывал на краю доски, тяжело дыша, а Морозов вытирал испачканные белым мелом руки носовым платком, сдувая тонкую пыль с манжет.

— Полагаю, мы нащупали контур, — голос Савельева, как всегда, был лишен эмоций, но в нем слышалось глубокое, профессиональное удовлетворение. — Георгий Матвеевич, мы даем добро на опытную эксплуатацию вашего стенда. Логика отбраковки до корпуса сомнений не вызывает.

Лазарев коротко, удовлетворенно кивнул, поправляя сбившийся галстук.

— Замыкание маршрута, о котором говорил Алексей Николаевич, необходимо формализовать, — Савельев перевел тяжелый взгляд на Морозова, затем на Каца. — Стенд не должен работать в вакууме. Нам нужен единый формат передачи данных об отказах от испытателей к топологам.

Савельев взял перьевую ручку, готовясь писать резолюцию.

— Формируем совместную записку, — произнес он, не поднимая глаз от бумаги. — Георгий Матвеевич, с вас описание стенда и методики отбраковки. Роман Борисович, Алексей Николаевич — на вас формат передачи данных от испытателей к топологам. И отдельным пунктом, Алексей Николаевич, подготовьте тезисы по встроенному самотестированию. Текущий план «Микрона» мы не трогаем, но в НИОКР следующего года этот принцип заложим.

Лазарев оперся обеими руками о стол и посмотрел на Морозова. В его взгляде не было враждебности.

— Знаете, Алексей Николаевич. Вашу раннюю проверку и ваши хитрые цифровые форматы я в свой стенд сейчас не засуну. Железо уже работает и ждет плана. Но если ваша бумажная логика завтра покажет моим испытателям, в какое конкретно место пластины смотреть внимательнее… Я первый приду к вам за этой распечаткой.

— Ловлю на слове, Георгий Матвеевич, — абсолютно серьезно ответил Морозов.

Савельев аккуратно закрыл картонную папку.

— Решение принято. Протокол будет готов к вечеру. Всем спасибо за работу.

Морозов бросил взгляд на исчерченную мелом доску, аккуратно закрыл свой блокнот и поднялся из-за стола.

* * *

Коридор постепенно пустел. Инженеры расходились по лабораториям, тихо переговариваясь. Из приоткрытой в конце коридора форточки тянуло сырым сквозняком.

— Умный ход, — раздался рядом негромкий голос Каца. Программист подошел неслышно, держа в руках аккуратно застегнутый кожаный портфель. — Вы не стали спорить с очевидным. Если бы попытались доказать, что цифровой макет важнее физического контроля, Лазарев бы просто похоронил вас под отчетами о браке. А так мы получили свой кусок маршрута.

— Стенд у него слишком хороший, чтобы с ним воевать, Роман Борисович, — Морозов устало улыбнулся. — Воевать надо с поздним пониманием брака. А не с инструментами, которые этот брак исправно находят.

Сзади гулко хлопнула тяжелая дверь зала заседаний. К ним быстрым, пружинистым шагом подошел Лазарев, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Позднее понимание брака, — Лазарев усмехнулся, услышав конец фразы. — Это, Морозов, когда начальство в министерстве уже радостно утвердило план по валу, а инженер в подвале только-только нашел причину, почему эти приборы физически не работают.

Он остановился рядом с ними, достал из кармана пиджака мятую пачку сигарет, но прикуривать