Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Давайте без лирики, — Лазарев перешел сразу к делу, глядя поочередно на Морозова и Каца. — Мне не нужны обещания про ваши новые машины и красивые сети. Мне нужен порядок. Что конкретно мой испытатель должен отметить на карте пластины, чтобы ваша программа потом это прожевала? Какой код отказа пойдет в ведомость?

Морозов повернулся к нему, мгновенно включаясь в работу.

— Координаты кристалла, номер вашего теста и базовый тип отказа, — ответил Алексей. — Обрыв, замыкание или плавающий потенциал. И всё. Никаких сочинений на полях. Если лаборант будет вбивать это в жесткий формат, мы потом сможем наложить эти данные на чертеж. А если оставите свободный текст — стенд так и останется вещью в себе.

Лазарев прищурился, обдумывая ответ. Ему явно нравилась эта прямота — никаких лозунгов, только сухие данные.

— Добро, — резко кивнул производственник. — Роман Борисович, с вас формат передачи. Без высшей математики, чтобы лаборант понял. Морозов, с вас — тезисы по тестовым цепочкам. Как только я смогу на своем стенде просветить кристалл насквозь через пару контактов и локализовать битую зону, я вам лично магарыч выставлю.

— Тезисы будут на следующей неделе, — твердо пообещал Алексей.

Лазарев махнул рукой на прощание и быстро зашагал по длинному коридору, на ходу пытаясь прикурить от массивной бензиновой зажигалки.

Глава 37

Тень атрибутов

В коридоре КБ «Сфера» надрывался дисковый телефон. По истёртому линолеуму торопливо шагали техники. На соседних столах сухо щелкали тумблеры измерительных приборов, из-за фанерной перегородки аналогового сектора доносились басовитые голоса. Во второй половине дня все эти звуки сливались в плотный рабочий фон, прошитый низким, монотонным зудением силового трансформатора на испытательном стенде.

После тяжелых зеленоградских баталий по отраслевым стандартам и вязких дискуссий эта задача казалась инженерам настоящим отдыхом. Маленькая, полностью понятная машина. Стол, плотно заваленный рабочими бумагами. Место строгих кураторов в штатском и столичных академиков заняли свои же коллеги по отделу.

Морозов сидел на стуле, скрестив руки на груди, а перед ним лежала бесконечная бумажная гармошка — распечатка содержимого ПЗУ «Сферы-80М». Четыре килобайта шестнадцатеричного кода, превращённые широким АЦПУ в плотные сплошные колонки.

Слева от распечатки слабо мерцал экран. Справа лежала стопка исчерканных листов с картой экранной памяти и черновиками адресов портов.

Громов нависал над столом, опираясь локтями о столешницу, и крутил в пальцах мягкий карандаш со сточенным грифелем. Программист просматривал колонки кода, периодически ставя на широких полях крошечные крестики. Каждый крестик означал пустой байт — место, где код можно уплотнить, выкинуть лишний такт, переписать ветвление.

Таких крестиков на трёх метрах распечатки набралось от силы штук двадцать.

Саша Птицын стоял чуть позади. Он старался не загораживать свет от настольной лампы, но его тень всё равно падала на край стола, ломаясь на сгибах распечатки. Он уже несколько дней гонял на макете тест «ЦВЕТ-80» и теперь принёс результаты, которые упёрлись в аппаратные ограничения.

— Двадцать четыре байта, — Громов отбросил карандаш. Тот со стуком покатился по столу. — Если я вырежу кусок из подпрограммы магнитофона и объединю вывод сообщения об ошибке синтаксиса с ошибкой переполнения, сэкономлю двадцать четыре байта. Лёша, это всё. ПЗУ забито под завязку. Сюда даже приличное матерное слово не помещается, не то что диспетчер цвета.

Морозов устало потёр переносицу, разминая затёкшую шею.

— Ругаться мы можем и устно, в обход прошивки. Женя, покажи ещё раз узкие места. Только не весь интерпретатор, а именно процедуры работы с экраном.

Громов сдвинул гармошку бумаги, вытаскивая нужный лист из середины стопки, и ткнул пальцем с въевшимися чернилами в блок шестнадцатеричных кодов.

— Вот таблица лексем, вот анализатор строки, а вот процедура вывода символа на экран. Она вылизана так, что там лишнего такта нет. И вот здесь, — он передвинул палец ниже, — обработка конца экрана. Сдвиг. Когда курсор упирается в нижнюю правую позицию, ЦУБ берёт весь массив экранной памяти, кроме верхней строки, и тупо переносит на строку выше. Потом зачищает нижнюю строчку пробелами. Всё. Компактно.

Морозов кивнул. Он ожидал этой проблемы.

— На какой операции текст и цвет расходятся?

— На сдвиге экрана, — ответил Птицын. — Запись в порты проходит нормально, обычная печать работает. Сбой виден именно при сдвиге: символы уходят вверх, а атрибуты остаются на старых знакоместах.

Громов пожал плечами.

— Естественно. Символ переехал, а краска осталась на стене. Потому что Бейсик ничего не знает про твою цветную приставку. Он читает байт символа из старой экранной памяти и пишет его выше. А параллельная память атрибутов, которая сидит на плате у Олега, в этот момент просто простаивает. Никто не даёт команду перенести цвет.

— Получается трафарет, — кивнул Морозов. — Слово уехало вверх, а на его старом месте светится пустота. Или кусок нового текста, который туда случайно попал.

— Именно, — Птицын вздохнул. — Поэтому я и пришёл. Алексей Николаевич, может, всё-таки можно добавить одну команду? Не нужны все эти сложные операторы цвета, как на больших машинах. Просто одну маленькую функцию в ПЗУ. Чтобы перед сдвигом экрана она читала атрибут и переносила его.

— Саня. Одно слово в Бейсике — это не просто шесть букв в таблице, — голос программиста стал сухим. — Это запись в таблице лексем и ветвление в анализаторе синтаксиса. Плюс проверка параметров — ты же не просто слово напишешь, тебе надо передать номер цвета. Значит, надо вызвать анализатор чисел, проверить, не вылезло ли оно за пределы допустимого, перейти на процедуру и вернуть управление. Это байт пятьдесят-семьдесят минимум. А у нас, — он постучал ногтем по двум десяткам карандашных крестиков, — их нет. И даже если мы их выгрызем с кровью, Бейсик станет тормозить при каждом сдвиге экрана. Он и так не чемпион по скорости.

Морозов молча смотрел на распечатку. Задача создания цветной машины усложнялась тем, что если они расширят память, добавив ещё одну микросхему — это будет уже другая аппаратная база. Потеряется главное: возможность модернизации «Сферы-80» простым добавлением цветной видеоплаты.

— Значит, принимаем текущий код ПЗУ как финальный, — спокойно произнёс Морозов. — Сохраняем штатный вывод текста и прямую запись атрибутов в порты. Сопровождение строк при сдвиге реализуем силами видеоплаты.

— И пока закономерно получаем ползущие буквы на залипшем фоне, — хмыкнул Громов.

Морозов придвинул к себе чистый лист.

— Давай разложим физический цикл