Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

— Нам понадобится инструмент для подготовки этих микросхем, — вернул разговор в рабочее русло Морозов. — Потребуется свой программатор.

— У нас же в лаборатории макет на столе валяется, мы на нем стартовый монитор прошивали, — напомнил Громов.

— Для закрытого контура самоделка на соплях не пойдет, — отрезал Горелов. — Нам нужно устройство, которое не просто прожигает биты, а гарантирует идентичность.

Морозов придвинул к себе блокнот и начал набрасывать схему.

— Нужен нормальный аппаратный программатор. Подключение через порт расширения «Сферы». И обязательный контроль напряжения прожига, чтобы биты потом не «поплыли».

Чернов заглянул через плечо Морозова и одобрительно хмыкнул.

— И контрольное побайтовое чтение после записи добавьте, — сказал он. — Плюс панельку с зажимом. Иначе через десять циклов перепрошивки мы микросхеме все ножки обломаем.

— А в конце программатор выдает на телетайп строку протокола: версия, дата, сумма, — завершил мысль Горелов. — Отрезаем, вклеиваем в журнал. А на саму микросхему — бумажную бирку с номером под лак. Без совпадения номера с журналом ПЗУ недействительно. Вот вам и аппаратный контроль.

Шрамов потер переносицу. Программы пока не было — ни единой строчки. Но она уже обрастала колодками, пломбами, контрольными суммами и бирками под слоем лака. Гибкий код превращался в жесткую физическую деталь.

Громов перехватил его взгляд и понимающе усмехнулся.

* * *

Низкий гул силового трансформатора «Сферы» сливался с тихим звоном люминесцентных ламп на потолке. Разговор стих.

Шрамов не стал тянуться к клавиатуре. Вместо этого он взял со стола лист миллиметровки, подвинул к себе карандаш и начал чертить.

На бумаге вырисовывалась геометрия будущего экрана.

— Так, — бормотал он себе под нос, проводя жирную линию сверху. — Здесь у нас будет статусная строка. Время, текущая дата, номер смены. Ниже — блок постоянных данных.

Он нарисовал несколько прямоугольников.

— Станция отправления. Станция назначения. Код груза. Тоннаж.

Егорова, стоявшая напротив, внимательно следила за движением его карандаша. Она не стала ждать, пока он дорисует идеальную картину. Вытащив из стопки одну из карточек, она положила ее прямо поверх чертежа Шрамова.

— Вводите, Юрий Павлович, — тихо сказала она.

Шрамов сдвинул брови, разбирая торопливые каракули. В графе станции назначения значилось: «7А-бис».

— Тамара Николаевна, у нас по справочнику числовые индексы. Откуда буква? И что за «бис»?

— Диспетчер на сортировке так привык, — спокойно отозвалась Егорова. — Это реальная карточка за прошлый четверг. Запасной путь седьмой шахты. В вашем массиве такого кода нет. Что делает программа?

Шрамов быстро прикинул по клеткам миллиметровки знакоместа. Карандаш уверенно обвел прямоугольник ввода, отрезая ему путь дальше.

— Блокирую курсор, — ответил он. — В двадцать четвертой строке вывожу текст: «Код не найден. Повторите ввод».

— Текст в запарке никто не читает, — покачал головой Ширяев. — У вас ночная смена. Оператор будет смотреть на бумажную накладную, а не на экран. Набьет цифры вслепую и нажмет ввод. Нужно, чтобы при сбое был резкий сигнал.

— Ошибка должна бить по всем каналам, — Горелов постучал пальцем по корпусу дисплея. — Врубайте красный бордюр экрана. А по звуку — Чернов, заноси в Журнал отклонений малогабаритный звуковой излучатель. Повесим на свободный порт. Любая аппаратная врезка в базовую «Сферу» идет как архитектурное отклонение, с обоснованием.

Громов со своего места добавил:

— А пока математика считает — желтый бордюр. Чтобы диспетчер не дергался.

— Синяя — при выдаче на АЦПУ или телетайп, — подхватил логику Шрамов. Он уже делал быстрые пометки на полях бумажного макета. — Штатный режим ожидания ввода — черная. Обычная, не отвлекает.

— Вот так операторскую часть и собирайте, — кивнул Горелов. — И испытания начинаем с плохих данных. Тамара Николаевна, подготовьте контрольный набор с ошибочными кодами, пусть начинают проверку прямо с этого. Евгений Александрович, — он повернулся к Громову, — запуск расчетной подпрограммы пока отложим. Сначала отстраиваем строгий контроль ввода.

Громов примирительно поднял ладони.

— Договорились. Я пока пойду алгоритмы гонять. Мне еще таблицу штрафов балансировать.

Глава 36

До корпуса

Морозов сидел за столом, разминая затекшую шею. Под локтем лежала раскрытая папка с рабочими материалами по проекту «СЛОЙ-81»: черновые распечатки, исчерканные мягким карандашом, бесконечные таблицы контрольных сумм, списки координат топологических окон. В соседней комнате стихли голоса Олега и Наташи — они закончили работу с цветным макетом, долго спорили о просадках питания по земляной шине, а потом ушли, оставив ворох развернутых схем и чашки с остывшим чаем.

Весь день ушел на увязку трех совершенно разных направлений, которые упорно не желали стыковаться. Закрытый модуль Горелова тянул архитектуру в сторону жестких ограничений, пока цветной видеовывод Олега отбирал такты у процессора и требовал аппаратной свободы. А посередине лежал зеленоградский пилот. «СЛОЙ-81» уже начал обретать форму, превращаясь из концепции в набор конкретных перфолент, тестовых векторов и журналов.

Дребезжащий звонок телефона заставил стекла в окне чуть слышно звякнуть.

Морозов вздрогнул. Бросил взгляд на светящийся зеленым циферблат часов «Электроника» на краю стола. В такое время по внутренней линии не звонят, а внешняя коммутируется только через дежурного на вахте.

Он потянулся через заваленный чертежами стол и снял тяжелую трубку.

— Слушаю. Морозов.

— Вечер добрый, Алексей Николаевич, — голос Сергеева звучал глухо, без характерных металлических щелчков межгорода, словно он звонил из соседнего кабинета. — Еще не ушли? Отлично. Завтра утром жду вас в Зеленограде.

Морозов с раздражением прикрыл глаза. Свободной рукой он машинально пододвинул чистый лист бумаги и взял карандаш.

— Валерий Викторович, при всем уважении, у меня завтра с утра согласование макета для закрытой ветки. Потом Горелов придет с журналом отклонений, мы там за каждую аппаратную врезку бьемся. Зеленоградские файлы Громов уже упаковал, мы планировали передать пакет во вторник…

— Пакет подождет вторника, — спокойно перебил Сергеев. — Завтра в десять утра собирается техсовет. Закрытый контур. Вы там нужны не с машиной и не с форматами. Вы там нужны как человек, который имел неосторожность прочитать очень яркий доклад.

Морозов остановил руку. Грифель карандаша завис над бумагой.

Прошлогодний доклад. Тот самый момент, когда он попытался показать перспективу и вывалил на стол зеленоградских зубров концепцию встроенного самотестирования. Рассказал про проверяемость кристаллов прямо на кремнии, про тестовые векторы, про то, что архитектуру надо строить с учетом будущего неизбежного