Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

Начал грамотно, ничего не скажешь. Спокойным, почти скучающим голосом, как будто вёл очередную перекличку: сколько вас пришло в сектор. Где ваша центральная база. Что с людьми с молчащих баз. Кто отдаёт приказы. Вопросы падали ровно, по одному, с короткими паузами.

Вот только, похоже, тварь его вопросы откровенно веселили.

Сначала она попробовала старую песню. Обвисла на крюке, обмякла лицом, и на нас глянули почти человеческие глаза, мутные от боли, которой не было.

— Muchachos… — просипела она голосом Роша, с его ленивым латинским акцентом, растягивая гласные. — Amigos, вы чего творите, а?.. Это же я… Это тварь у меня в башке, она заставляла… Снимите меня, hermanos, больно же…

— Кости у тебя уже срастаются, — светски заметил я. — Все восемь переломов. Я вижу. И мне скоро придётся их… обновить.

Маска слетела мгновенно, как будто её стёрли тряпкой. Человеческая муть ушла из глаз, осталась ровная, глянцевая чернота, и тварь засмеялась. Смех был уже не смехом Роша, он был слишком ровный, слишком правильный, практически без дыхания.

И тут тварь попробовала Голос. Я почувствовал, как от неё расходится знакомая липкая волна, тот самый шёпот, которым Изнанка вскрывает людей, — расходится и… не находит, за что зацепиться. В контейнере сидели иммунный, для которого этого шёпота не существовало в природе, Незримый, которого Изнанка не видела в упор, и я. Волна прошла сквозь нас, как сквозь три камня, и утекла в стены.

Я молча шагнул вперёд и «обновил» переломы на её руках, сломав их в других местах. А вот не нужно нам угрожать!

Тварь зашипела от боли, «давление» исчезло, и вот тут тварь занервничала в первый раз. Я это видел: чернота внутри неё сжалась, подобралась. До неё начало доходить, в какой компании она заперта.

— Пустой номер, — подытожил Грейн, поднимаясь с ящика. Он держался ровно, но я видел, чего ему это стоило: человек час назад узнал, что среди его людей живут твари в человеческом обличии, и сейчас он впервые в жизни разговаривал с такой тварью лицом к лицу. — Боли она не чувствует, смерти не боится, торговать нам нечем. Виктор. Есть идеи?

Идеи у меня были. Точнее, идея была не совсем моя.

Голос Маршала развернулся в моей голове неторопливо и тяжело, как разворачивается боевое знамя Ордена.

«А сейчас запомни, Виктор, и запомни навсегда. С Изнанкой нельзя вести переговоры. С Изнанкой нельзя договариваться. Изнанку можно только уничтожать… и приказывать ей. Ничего другого Орден не придумал за все тысячи лет войны»

«Приказывать? Как?»

«Так же, как ты уже делал. Вспомни. Ночь с Олегом. Брод, где ты сначала разогнал водных тварей, а затем вырвал у поводыря три десятка поводьев разом. Ты уже приказывал Изнанке, сам не понимая, что делаешь. Сейчас же ты сделаешь это осознанно»

«А если она не подчинится?»

«Подчинится. Слушай меня внимательно. Не спрашивай её, как спрашивают равного, бесполезно. Дави, как давил ранее, только не рви: сломанный канал бесполезен. Прижми её Волей и держи, как держат клинок у горла. И задавай вопросы так, как отдают приказы. Знай: даже среди братьев Ордена приказывать Изнанке умел не каждый, при том что слабых среди нас не держали. Сильнейшие из нас решали исход сражения с Изнанкой ещё до его начала. Потому что когда воля врага подавлена — победа уже обеспечена»

Я медленно выдохнул. Ну что ж. Попробуем по-орденски.

— Идеи есть, — сказал я вслух и шагнул к крюку. — Комендант, отойдите на пару шагов. И что бы ни происходило — не вмешивайтесь.

Я встал перед тварью вплотную, поймал глянцевые чёрные глаза и отпустил то, что держал в себе в узде последнее время.

Воля упала на тварь, как молот на наковальню. И между молотом и наковальней оказалась сейчас… душа твари? Вот только есть ли у неё душа вообще? В общем, эта чернота сначала получила сильный, шоковый удар, а затем я начал ровно и неумолимо давить. Тварь захрипела, выгнулась на крюке, чернота внутри неё заметалась, как крыса в ведре, ища щель, чтобы сбежать… и не нашла. Я держал её «за горло». Спокойно, как и сказал Маршал, — как держат клинок у горла.

— Сколько. Вас. В секторе, — сказал я, и это не было вопросом.

И тварь ответила. Захлёбываясь в собственной слюне и соплях, рыча и взвизгивая, скрипя чужими связками, но ответила. Про три больших стада. И про то, что есть место, «где зреет Голос». И про молчащие базы, чьи люди «уже служат». Слова лезли из неё рывками, как будто каждое приходилось выдирать из смолы, и краем глаза я видел лицо Грейна. Комендант двенадцати Игр стоял у стеллажа очень прямо и очень тихо, и на лице его медленно, слой за слоем, проступало понимание, что про человека по имени Виктор он не знает вообще ничего. А ещё у него явственно видна была боль, когда тварь перечисляла захваченные базы.

Но самое поганое тварь оставила напоследок. Молчащие базы оказались только половиной правды. Более трети сектора, двадцать девять баз из семидесяти пяти, уже принадлежала Изнанке, и лишь двадцать три из них действительно «молчали». Остальные продолжали выходить в эфир. Каждые трое суток, в строго назначенное время, голосами своих комендантов они докладывали Старкову, что держатся, что отбиваются, что ждут. Грейн понял это раньше, чем тварь договорила, я увидел это по его побелевшим скулам: перекличка, единственная ниточка надежды всего сектора, больше не значила ровным счётом ничего. А в стадах Пастыря, если прикинуть даже грубо, сейчас ходили тысячи людей. Возможно, до десяти тысяч.

А потом тварь сломалась окончательно…

Хрип оборвался. Тело на крюке обвисло, дёрнулось, и голова вновь поднялась. Чернота в глазах стала глубже, как бы… старше, и на меня посмотрело уже совсем не то, что сидело в Роше Гарео. Через эти глаза, как через прорезь в стене, смотрел кто-то другой. Смотрел издалека. И я почему-то чётко понял направление… северо-запад!

Несколько секунд оно осматривалось. Чужой взгляд прошёлся по контейнеру медленно и внимательно, как осматривается разведчик, впервые попавший внутрь вражеского укрепления. По мне он мазнул, вернулся и зацепился, как будто нашёл то, ради чего пришёл. Сквозь Грейна он прошёл, не задержавшись ни на долю секунды: для этих глаз иммунного коменданта в помещении попросту не существовало, на его месте стояла пустота.

А вот на Гримме взгляд споткнулся.

Чёрные глаза сузились. Лицо, которое уже не было