Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

очень уставшего человека, при этом в нём явно скользила ностальгия и даже тихая грусть. Потом он протянул руку, взял кружку и медленно провёл большим пальцем по стёршимся буквам.

— Ты рылся в моей спальне, эсквайр, — сказал он негромко.

— Виноват.

— Не виноват, — он поставил кружку рядом с собой, надписью к себе, и посмотрел на меня. — Спасибо. Это… для меня очень важно.

Больше он ничего объяснять не стал, а я ничего не стал спрашивать. Вместо этого Грейн поднялся, взял с металлической печки чайник, и через минуту на столе дымились две железные кружки с дешёвым растворимым кофе, вкус которого я, кажется, буду теперь ненавидеть до конца жизни. Но, я его, конечно же, выпью. Комендант молча пододвинул мне сахар. Я так же молча бросил себе две ложки. Дома я пил кофе без сахара. Но то дома…

— Ну, — Грейн сел напротив и обхватил кружку ладонями. — Рассказывай, Виктор. Всё, что посчитаешь нужным. А я тебе скажу, что из этого я уже и так знаю.

И я рассказал.

Про то, что базы сектора, по моему мнению, не просто вымирают, а уходят к врагу всем личным составом. Про одержимых с человеческими лицами и заготовленными легендами, которых пускают за стены, и которые открывают ворота изнутри. Про стада, которые эти базы штурмуют, и про то, что вёл тварей на сегодняшний штурм не голод и не инстинкт. Про поводырей: где они стоят, как предположительно управляют стаей, почему их не берут пули и как их убивать. И про того, кто стоит над всем этим. Кто собирает урожай с молчащих баз, кто учится с каждым штурмом и кто выбрал эту базу не случайно. Я просто назвал его Пастырем и не стал объяснять почему.

Грейн слушал молча, не перебивая, только желваки на его скулах иногда приходили в движение. А когда я закончил, он долго смотрел в свою кружку, покачивая её в ладонях.

— Многое из этого я подозревал, — сказал он наконец. — Что базы гаснут слишком тихо, я говорил ещё в эфире, ты слышал. Что среди выживших приходят… не просто выжившие, тоже понял давно, после «Альфы-2». А вот про пастухов… — он качнул головой. — Про пастухов это для меня, честно говря, новость. Такого я еще не видел, но…

— Тоже подозревал? — уточнил я.

— Именно.

Комендант встал, прошёлся вдоль карты и остановился у неё, спиной ко мне.

— Теперь моя очередь, чтобы ты понимал расклад. Что мы, коменданты, знаем про Изнанку? Официально — ничего. Неофициально каждый из нас перед Играми получает инструкцию. Три строчки, Виктор. Выявить. Изолировать или уничтожить. Ждать прибытия. Всё. Кто присылает инструкцию, объяснять надо?

— Не надо.

— Вот. А теперь арифметика. Игры идут год. Инквизиция приходит, когда плацдарм собран и фон сбит, то есть в самом конце. И весь этот год комендант со своей «инструкцией» сидит один. Поэтому знаешь, что делает большинство? — Грейн обернулся. — Не заморачивается. Заметил странность за человеком — пуля в голову. Быстро, надёжно и никакой Изнанки. Я так не делал. Мне всегда казалось, что людей у меня и без того мало, но… Ты не поверишь, за двенадцать Игр я с этим лично и не сталкивался, просто знал тех, кто… сталкивался. И знаешь что еще? Некоторые из этих людей после Игр просто бесследно исчезали…

Он вернулся за стол, отпил кофе и добавил, буднично, как о погоде:

— И ещё одно, чтобы ты совсем понимал, на каком мы свете. Одарённым инквизиторам в Мёртвый мир до зачистки хода нет, как и всем остальным. А присматривать за Играми кому-то надо. Поэтому среди нас, иммунных, есть их люди. С определенными… гхм… полномочиями. Их совсем немного, но они есть. — он помолчал, раздумывая, но всё же решился. — Комендант «Гаммы-4» был таким человеком.

Я медленно поставил кружку. Вопрос повис у меня на языке, и задавать его вслух я не стал, только посмотрел на Грейна. Что случилось с комендантом Индзаги, комендант Грейн?

Грейн выдержал мой взгляд совершенно спокойно. И просто молча покачал головой.

Я не стал дожимать. Во-первых, это было бесполезно, я уже неплохо знал этого человека. А во-вторых… во-вторых, пожалуй, некоторые ответы мне пока было полезнее не знать.

— Теперь ты, — Грейн снова обхватил кружку. — Вопрос первый, он же главный. Откуда ты всё это знаешь, Виктор?

Я улыбнулся и покачал головой. Точно так же, как он минуту назад.

— Понятно, — он усмехнулся без всякой обиды, как будто другого и не ждал. — Тогда второй. Твой… боевой товарищ. Он вообще человек?

— Он человек, комендант, — ответил я твёрдо. — Человек, которому досталось так, как никому из нас не дай Император. Он спас мне жизнь, и не один раз. Я за него ручаюсь головой.

— Головой… — Грейн побарабанил пальцами по столу. — Учти, цена твоей головы нынче подросла. Ладно. Тогда третий вопрос.

Он отставил кружку и посмотрел на меня в упор.

— Мне уже доложили, что у тебя Звезда. Сформированная Звезда, хотя и непонятно к какому Созвездию она относится. Живая Звезда здесь, на Мёртвом мире. — Каждое слово падало в воздух жестко, как патрон в магазин. — Как, Виктор?

Вот он, этот вопрос. Я готовился к нему всю дорогу, перебрал десяток красивых версий и все их выбросил. Поэтому я просто выдержал его взгляд и сказал то, что решил сказать.

— Комендант. Я мог бы вам сейчас соврать, и, поверьте, у меня заготовлено враньё на любой вкус. Но я слишком вас уважаю, чтобы это делать. А правду сказать не могу. Не моя она. Поэтому просто примите как факт: у меня есть Звезда, и я жив. И этого факта достаточно, чтобы помочь вам отбиться от того, что сюда идёт.

Грейн смотрел на меня долго. Потом в уголках его глаз собрались знакомые морщинки, и он тихо улыбнулся.

— Я-то приму, Виктор. А Инквизиция?

— Инквизиция? — я сделал круглые глаза и отхлебнул кофе. — А что Инквизиция, комендант? Вот у вас на «Гамме» был человек из Инквизиции. Целый комендант. И где он?

Секунду стояла тишина. А потом Грейн расхохотался. В голос, откинувшись на спинку стула, первый раз за весь наш разговор, а подозреваю, что и за много последних дней.

— Ну ты и жук, эсквайр Виктор, — выговорил он, отсмеявшись и вытирая глаз костяшкой пальца. — Ну и жук… — и осёкся, махнув рукой. — Хотя какой ты теперь, к чёрту, эсквайр.

— Сам не в курсе, комендант, — я пожал плечами. — Честно. Но это сейчас не важно.

— А что важно?

Я отставил кружку и посмотрел ему в глаза.

— Важно вот что,