Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Но мононоке вряд ли обитает именно там, – задумчиво протянула Кёко, наконец-то прожевав последний ломоть свинины, слишком жилистый и жирный. От него и от воспоминаний горло у неё снова перехватило. Погоня, затушенные свечи, лисья морда, пришитая к человеческому лицу. «Отпусти…» – Мононоке, как правило, не привязан к конкретным местам – он привязан к человеку, которому хочет отомстить. Но могу предположить, что бывают и исключения, допустим, если этот человек сам мёртв или стал ёкаем… Возможно, мононоке выбрал храм своим вместилищем, поэтому мы встретили его там сегодня.

– Или это совпадение, – подал голос Соя, пожав плечами.

– Или… – хотела продолжить Кёко, но не стала. «Отпусти». Зачем мононоке, убивающему жителей деревни у оммёдзи на глазах, приходить к одному из них, чтобы попросить о чём-то? И вправду звучит глупо. – Скажите, пожалуйста, старейшина Кира, были ли какие-либо ещё прецеденты, кроме свадеб, когда появлялся мононоке? – спросила она вместо этого.

– Нет. – Кира ответил уверенно, сделав из пиалы глоток. Все они сидели на фланелевых дзабутонах полукругом так же, как сидели до этого вместе со Странником, только теперь место его пустовало. – Насколько я помню, мононоке всегда появляется там, где молодожёны чествуют свою любовь, и нигде больше. Могло ли его привлечь сегодня что-то особенное? Например, вы сами?

Кёко промолчала, чтобы снова не говорить «Не знаю». Её смущало то, что они возвращались в храм после этого и никого уже не встретили, а ещё поведение мононоке никакой последовательностью не отличалось и даже не подчинялось логике. Будто… Что-то и впрямь его привлекло – действие, человек или, может быть, случайно обронённое слово. Обычно мононоке появляется только для того, чтобы кого-нибудь забрать, но этот ушёл ни с чем – с одним-единственным словом. Просьбой – своей или чужой – или, может быть, её эхом. Чего же может желать подобный дух?

«Отпусти…»

– Там ещё кто-то был, – сказал Соя. – Кёко, расскажешь старейшине Кире об этом?

Прежде Соя не проявлял особого участия. Предпочитал думать молча, прямо как Странник, и был занят своим кацудоном: попросив у Маё вторую порцию, он умял всё до последней рисинки. Кёко попыталась подсмотреть под его маску, чтобы узнать, как всё же выглядит его рот – обычный или нет, – и Соя, заметив это, сказал, что лучше ей так не делать. Кёко хотела поспорить, но потом, вспомнив сиримэ[102] из храма в тутовой роще, решила, что он, пожалуй, прав. Вдруг там не рот вовсе?..

Кёко так внимательно за Соей всё это время следила, так оценивала каждое ленивое движение – даже безобразно неуклюжий захват палочек, – но при этом всё равно дёрнулась, когда он к ней обратился.

– Ах да… – Она прочистила горло, собираясь с мыслями, и сделала глоток чая. Кира им всем сенчу налил, сам пил уже третью пиалу после того, как и он, и Маё от кацудона отказались – всё лучшее гостям. – Там, в храме, проходила какая-то тайная встреча. Несколько ёкаев вели странные беседы… О том, что того безликого кузнеца – Рицука, кажется, его звали – не просто так мононоке убил и что Странник им зачем-то нужен. Что-то о жертвоприношении ещё и фонарях…

– Надо же. – Кира удивлённо приподнял брови, и вместе с тем сияние, перекатывающееся в его рукавах, мигнуло, подсвечивая лежащие на плечах крылья. В последнее время он был таким тусклым, что Кёко его почти не видела. Короткие прямые пряди, обрамляющие по-мальчишески юное лицо, скрыли золотистые глаза, когда Кира наклонился к чаше. – Ты помнишь, как именно эти ёкаи выглядели?

– Ну… – Кёко принялась вспоминать. – Там были великаны.

– Великаны?

– Двое очень больших мужчин. Или то был один мужчина с двумя головами… Я не уверена.

– Братья-близнецы Тэнага и Асинага[103], – кивнул Кира. – Скорее всего, речь о них. А ещё?

– Ещё там определённо был ёкай, который квакает… И ах да, нурэ-онна! Я видела, когда гуляла по деревне, что таких здесь живёт много. У той, в храме, чешуя была шафраново-зелёная, как листья сенча.

– Хм, я знаю всех в деревне, но с такой чешуёй у нас живёт целое семейство змей. Хорошо, попробую что-то разузнать.

– И женщина…

– Женщина?

– Да, какая-то женщина с красивым голосом, но я её не видела, только слышала.

– Хм, любопытно. – Кира мягко улыбнулся, прибирая за ними миски, ставя одну в другую вместе с чайничком допитого чая. – Если кто-то из моей деревни и вправду причастен к происходящему, появлению мононоке или исчезновению великого Странника, то, должно быть, я плохой старейшина. И значит, я же должен то исправить и помочь вам учителя найти, чтобы поскорее провести изгоняющий обряд. Скажи, Кёко, у тебя даже идей никаких нет, где он может быть? Сколько у него сейчас хвостов?

– А при чём здесь хвосты? – удивилась Кёко.

– Среди лисов поверье ходит, что количество хвостов характер предопределяет. Три, например, – повеса. Четыре – одиночка где-нибудь в лесной глуши. Пять… Хм, не помню, что там на пяти. Словом, я мог бы у кицунэ поспрашивать.

– Семь, – ответила Кёко осторожно. – У него их семь. Но что насчёт проведения обряда…

Кёко бросила многозначительный взгляд на Сою и тут же спрятала его в пустой пиале. Странник тогда, у водопадов, выразился предельно ясно, но теперь Кёко уже ни в чём не была уверена. Спина её нагрелась, словно Кёко не к деревянному коробу прижалась, а к печи. Вместе с тем накалилась кожа – от всеобщих взглядов. Даже цукумогами, не слезающий с плеча, даже когда она переоделась в полосатую юкату, и тот смотрел на неё испытующе своим нарисованным лицом. Кёко от этого ещё ближе к коробу подобралась, словно чувствовала, что грядёт, а потом…

– Отойди-ка!

– Что ты делаешь?!

Миску из-под риса Соя оставил там, где сидел, и пока она ещё дребезжала, резко сдвинутая, уже оказался рядом. Он не стал дожидаться, когда Кёко отойдёт: отодвинул её сам, будто она ничего не весила, словно какая-то ваза, что просто стояла у него на пути. Полы заскрипели, когда Кёко по ним проехалась. Как страж, она определённо провалилась: короб Странника предстал перед всеми, уязвимый, и Кёко только чудом успела руку Сои, тянущуюся к крышке, перехватить; бросилась всем телом на него как разъярённая кошка и надавила пальцами в двух особых точках так, чтобы пальцы Сои скрючились от боли, а сам он зашипел. Это, однако, не помешало ему второй рукой попробовать дотянуться, перегнувшись через Кёко, и тогда она пнула его в колено. Будь он чуточку умнее и возьми он