Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Речь идёт о гашадакуро? – уточнил Кира, и пускай Кёко с детства мечтала, чтобы на неё смотрели так – восхищённо и снизу вверх, как она на Странника, – ей вдруг стало от того не по себе. – Гашадакуро свирепы по своей природе и ведомы яростью. Нет у них других эмоций и инстинктов. Даже ёкаи к ним близко не подходят, а они – к ёкаям.

– А я думал, ты трясёшься за своё ки, – вставил Соя. – Это ведь сколько жизненной энергии на обряд нужно… Как истратить целый чан масла на одно-единственное рисовое зёрнышко.

– Много, и впрямь целый чан, – кивнула Кёко и склонила виновато голову перед Кирой. – Поэтому повторить такое упокоение я больше не могу. Это было только раз.

– Где один раз, там и второй, – мяукнула Мио упрямо.

– Мио, хватит!

– Для изгнания нужно сначала узнать Форму, Первопричину и Желание. – Мио так и не замолкла, и все свирепые взгляды Кёко и пошикивания были ей нипочём. – Думаешь, справишься? Это же сколько времени мы на равнине ещё проторчим… В то время как упокоение оп – и провела! И ничего, кроме твоего танца, больше не нужно.

– Что?

Повисла вязкая, оглушительная тишина, которая всего несколько секунд длилась, но в которой слова Мио звучали бесконечно долго, словно эхо, и одна только мысль на них откликалась: «Она имеет в виду, упокоение можно проводить без трёх компонентов?»

– Что ты сейчас выдумываешь?! – фыркнула Кёко, тряхнув головой и придя в себя. – Даже Странник, когда проводит свои обряды, всегда сначала…

– …выясняет всё о мононоке и его судьбе, да, но потому что таковы его личные… г-хм, обстоятельства, – Мио даже недослушала, сразу перешла в наступление и принялась по кирпичикам разбирать всё то, что Кёко считала своей несокрушимой крепостью и возводила из полученных за последний год знаний. Несомненно, Мио говорила о божественном наказании Странника, просто не стала при всех это так называть. И всё же это не отвечало на главный вопрос: как такое возможно? – Сложность упокоения не только в том, что оно затрачивает много ки, но и в том, что для того особый подход к мононоке нужен, полный любви и сострадания. Это не мечом махать, а открывать сердце чужому духу. Там, где Странник истории рассказывает, оплакивая тем самым несчастных, ты в их честь танцуешь. Твой способ сложнее с точки зрения техники, потому что отнюдь не все кагура знают, но потому быстрее. Это Страннику без знания Формы, Первопричины и Желания изгнание не засчитывается, но у тебя таких ограничений и долгов перед богами нет, не так ли?

«Там, в замке дайё с гашадакуро, я ведь и впрямь только Форму и Первопричину назвала, но не Желание. Просто станцевала, и всё – Рен изгнала».

И Кёко вдруг осознала, почему Странник буквально на каждом шагу ей про её обещание напоминал: «Ты помнишь, Кёко? Никакого упокоения!» Она каждый раз поражалась, насколько же он, должно быть, верит в неё, раз считает, что она так легко Форму, Первопричину и Желание сама определит, чтобы прямо у него за спиной пуститься в священный пляс. Вот в чём было дело – всё это время ей это даже не требовалось. Если каждое изгнание – это царапина, которую оммёдзи сам себе наносит, а упокоение – глубокая рана, то упокоение без Формы, Первопричины и Желания, должно быть, с десяток таких ран одновременно. Странник попросту боялся, что ради славы дома она насквозь себя пронзит и истечёт своим ки, как кровью.

Ведь оммёдзи, способный не только души на перерождение отправлять, но и не тратить на это больше часа…

Поистине Великий оммёдзи.

– И всё же Кёко, как я понимаю, слишком неопытна, чтобы только на упокоение ставку делать, не говоря уже о том, что она этого не хочет. Значит, разумнее будет на изгнание нацелиться, – произнёс Соя вдруг, решив эту дилемму за них всех. Кёко встрепенулась, испытывая лёгкое разочарование, но больше радость: план Странника сработал. Не прошло и дня, как он согласился им помочь. Вот только… – Давайте попробуем для начала разобраться, кто мононоке такой и чего хочет на самом деле от деревни Насу.

А вот это уже была настоящая проблема.

* * *

Кёко, Соя и Мио пытались решить её и разгадать происхождение мононоке несколько дней, а заодно искали Странника, который так и не появился. Словно взяв с него пример, Соя тоже стал куда-то пропадать. Он напоминал бродячего кота под стать Мио: завтракал, собирал остатки себе в узелок, вешал на плечо нагинату и убегал, а к трапезам возвращался – и уходил опять, в гулкую, лоснящуюся от чар ночь, которая будто с каждым днём всё морознее становилась, пока весь остальной мир близился к весне. Кёко же чередовала хождения по ночам с хождениями днём, чтобы её человеческий порядок жизни окончательно не сбился и она не сошла с ума. Ёкаи больше не оглядывались на неё, а она не оглядывалась на них – слилась с ними, привыкла, прижилась. Уже и сама забыла, как выглядит её собственное лицо под кошачьей маской, с которой приходилось быть неразлучной.

Первое время она следила за Маё, но это не принесло результатов: та не покидала хижины, готовила, стирала, убиралась и училась танцевать напротив зеркала, пока Кира не видел. Если она и была Тамамо, то уж больно хорошо притворялась, ничем себя не выдала, когда Кёко ненавязчиво с ней разговор о перерождениях завела; захлопала глазами и выдала: «Я родилась в сезон сливовых дождей. Означает ли это, что в прошлой жизни я была сливой?»

После этого Кёко решила сместить фокус. Если воплощение Тамамо найти не может – «Существует ли оно вообще?» – и Странника тоже – «Вдруг ему плохо стало после его лихорадки? Вдруг он так болен, что оказался в беде? Не думай об этом, не думай!..» – и даже мононоке – «Почему не появляется больше?», – то попробует найти тех, кто ищется. Ёкаев. Заговорщиков и, вероятно, предателей.

– Братья-близнецы Тэнага и Асинага. Так их зовут, всё верно. Не знаете таких? – спросила Кёко, когда ей наконец-то удалось подловить рокурокуби за прилавком дагаси, ту самую, что маску с неё сорвать несколькими днями ранее намеревалась. Кёко и согласилась бы снять её с радостью в обмен хоть на что-то полезное, но та молчала. Попрятала все сладости под стол и, сжав по-мертвецки синие губы, затрясла головой на тонкой длинной шее.

– У меня тридцать две сес-стры, из некоторых яиц вылупились с-сразу по две, и вс-се зелёные, – ответила Кёко случайно пойманная следующим утром нурэ-онна, выползшая из норы погреться