Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Да как ты смеешь! – закричала на него Кёко, хотя взывать к совести Сои было бесполезно – вряд ли та у него была, раз он развязал драку в доме у принявшего их старейшины.

– Смею! – как и ожидалось, воскликнул в ответ он. – Я со Странником раньше познакомился, чем ты с ним, так что это ты к коробку не лезь.

– Зато я знаю его дольше! Он всего месяц тебя учил!

– Полтора месяца!

– Ты всё равно бесчестный вор!

– Подобрать оставленную вещь – не воровство. Считай, я её нашел.

– Я отрежу тебе руки, если тронешь короб хоть мизинцем!

– Ого, – усмехнулся Соя. – Тебе лучше не говорить таких вещей. Когда слышу подобное от женщины, сразу в штанах тесно.

– Чего? – Кёко мотнула головой. – Что ты несёшь?

– Когда ты смущаешься, то ослабляешь хватку. Я это давно заметил. Плохо.

И ловко стряхнул с себя её пальцы. Кёко даже не поняла, как именно, ведь была уверена, что держала его крепче, чем в тисках. На его запястье даже белые лунки от её ногтей остались, почти порезы. Несмотря на то что это позволило Сое перекатиться и прорваться через неё к коробу, это также дало ей пространство для манёвра. Кёко толкнула плечом короб к стенке, тот ударился о неё со стуком и снова от Сои ускользнул. Кёко же дёрнулась в другую сторону, подтянула к себе свой меч за ремешок и, пускай не могла обнажить его и действительно исполнить свою угрозу, выставила лакированные ножны у Сои перед горлом, а затем ударила в челюсть тупым концом.

Промахнулась. Попала по руке – Соя вовремя выставил её и отвёл удар. Жаль, на лицах обоих были надеты маски: под её кошачьей Соя не видел, какая ярость её обуревает, а под его остроносой маской тэнгу она не могла увидеть выражение боли и как следует тем насладиться. Потому что снова ударила его, на этот раз рукоятью катаны под дых.

– Перестаньте! – выдохнул Кира со своего места потрясённо. Однако не вмешивался, но одно крыло его дрогнуло, отлипая от плеча и предупреждающе приподнимаясь.

Кёко бы хотела прекратить, да Соя отличался завидным упрямством и целеустремлённостью. Ей не удавалось удержать его на месте даже дольше двух секунд, и, поскольку хижина у Киры была тесной, а сама Кёко физически слабее, в конце концов он всё-таки её отбросил и добрался до короба. Подцепил пальцами крышку и, когда Кёко уже собиралась просто запрыгнуть ему на спину и с разбегу повалить навзничь, потянул вверх.

Та не поддалась. Ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей, и лишь на четвёртой они оба наконец угомонились. Снова сели рядышком, как два примерных ученика, и вместе уставились на короб, который – прежде никогда не запертый ни для Странника, ни для посторонних – впервые ни в какую не хотел открываться.

– Дай мне попробовать.

Кёко потеснила Сою, чтобы тоже подёргать крышку. Осторожно, в отличие от него, и бережно. Не потому, что боялась сорвать крепления или поцарапать глянцевый блестящий лак, а потому что знала: женщины любят ласку. Даже мёртвые. Даже те, от кого лишь молочно-белые кости остались, обглоданные колдовством и временем. Фуса должна была тоже быть такой – и Кёко, тихо напевая её имя, попыталась открыть её, как открывала десятки раз до этого.

Но даже так она не поддалась. Короб определённо был запечатан.

– Ну вот видишь, – сказал ей Соя как-то слишком бодро. – Зря переживала. Злющая же ты!

Кёко показалось, что он прошептал что-то ещё, прежде чем отодвинуться от короба и пересесть на ближайший дзабутон. Правда ли это было…

«Так и думал?»

– Знаешь, почему я пошёл с вами? – спросил Соя, и Кёко моргнула несколько раз, не сразу заметив, что Соя хоть и пересел, но так, чтобы всё ещё касаться её плечом, задевать легонько и вызывать оттого странную дрожь – не то раздражение, не то дурное предчувствие. – Я решил, что с вами мне будет веселее, чем с хатамото-якко. Но какое веселье без Странника?

«Так он поэтому так распсиховался там, в лесу, что чуть цукумогами моего не раздавил? Потому что ему стало скучно?!»

– Получается, короб без вашего учителя не открыть? – уточнил Кира осторожно. Кёко постаралась успокоиться, перевести дух после потасовки с Соей и принялась следить за тем, как под алыми рукавами перетекает тёплый успокаивающий свет, с которыми он и сам пальцами играет, пока думает. – А короб для изгнания нужен? Следовательно, обряд нам не провести… Так выходит, Нана?

– Не совсем, – признала Кёко неохотно. – Есть два вида изгнания. Тот, который обычно проводим мы с учителем – особое искусство, подвластное далеко не всем. Среди моих знакомых им владеет только Странник и… – «Я! Я тоже! Я могла бы станцевать кагура. Я могла бы изгнать неупокоенный дух так же, как уже сделала с гашадакуро, но уже осознанно, ещё лучше, чем тогда. Потратить ки, но догнать своего учителя, подарить мононоке истинный покой, не заточать. Могла бы…» – И всё, г-хм. Есть, однако, ещё традиционное изгнание, его мы с Соей вместе можем провести, но сначала нам нужно узнать Форму, Первопричину и Желание. А есть… есть ещё уничтожение. Это полное уничтожение души. На самый крайний случай, когда ничего другого уже не остаётся.

Все взгляды к безликому переметнулись, но тот не стал кивать. Качать головой, впрочем, не стал тоже, как и отвечать что-либо.

– Но ты ведь тоже упокоение проводить умеешь, верно? С помощью кагура. Я лично видела!

Если кто-то и умел взаправду читать мысли, то только Странник, не Мио. Но она словно именно это сделала, когда лениво подняла свою морду с ватного одеяла, по очереди моргнув сначала топазово-голубым глазом, а затем цитриново-жёлтым, и заговорила таким елейным тоном, который совершенно не вязался с тем, что ещё две недели назад она опорожнила на подстилку Кёко свой мочевой пузырь. Одно кошачье ухо, случайно загнувшееся назад, дёрнулось и навострилось.

– Ты мастерски упокоила того голодного скелета! Даймё Шин Такэда так благодарен тебе был, что отписал бы тебе в провинции Кай любые земли, попроси ты его об этом, – продолжила Мио.

Вот почему, когда в Кёко надо верить, она не верит, а как Кёко тише воды, ниже травы старается быть, то та сразу для неё герой?! Хотя… Наверное, в этом и был весь смысл. Странника она жуть как не любила, всё была готова делать ему наперекор, даже ученицу его для того приободрять. И хотя Кёко прекрасно это понимала, но всё равно