Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Ах, видимо, ты повстречала Юкиши, – улыбнулся Кира краешком губ, и Кёко передёрнулась. Так вот кого Кира вечно упоминал в разговорах! «Юки» ведь и вправду можно записать как с иероглифом «Удача», так и «Снег». – Её недаром зовут Матерью конаки-дзидзи. С ней сложно поладить. Это у тебя от неё на руках следы остались, да?

– При чём тут конаки-дзидзи? – переспросила Кёко и обомлела. Там, в камиурском храме, где она едва не вышла замуж за Юроичи Якумото, она уже слышала это слово. Конаки-дзидзи. Им оказался мононоке нерождённого ребёнка из чрева служанки Хаями Аманай, которую клятвой вечной любви и обманом столкнули в пропасть. – Получается… Тот ребёнок на руках юки-онны…

– Он мёртв или совсем скоро умрёт, – ответил спокойно Кира, будто это было само собой разумеющимся. И действительно, в том была логика: что иначе забыл бы смертный ребёнок на равнине Насу, минимум в пяти ри от людских селений? То, что сказал Кира, было ясно как белый день, но проще от этого не стало. – Все дети такие, кого приносит в деревню Юкиши. Она находит их в лесу и пытается облегчить их переход из этого мира в тот, помочь упокоиться и переродиться. Они как куданы – живут максимум неделю, как ни старайся, даже если повезёт найти их не до конца обмороженными. Несколько раз Юкиши пыталась вернуть таких детей людям, но… Кому они нужны, коль их оставили? Либо матери сами приносят, либо их мужья. Такие они, эти люди… Вот тебе и ещё одна причина.

Значит, вовсе не для жертвоприношения юки-онна несла то дитя и вовсе не в храм.

«Не злая, – поняла Кёко и вздохнула, – а скорбящая». И как она только не сошла с ума из раза в раз смотреть, как кто-то, толком не познавший жизнь, уже из неё уходит? Как существо, способное на такую жертвенность, может плести заговор против родной деревни?

«Или только против меня и Странника?.. Ничего не понимаю».

Что всё-таки обсуждали ёкаи тогда в храме и как с этим связан мононоке?

Кёко не заметила, как сделала ещё глоток чая, уткнулась отяжелевшим взглядом в свою чашку в свете андона и ирори, угли в котором немного разгулялись и разожглись поярче. И всё же этого едва хватало, чтобы Кира с Кёко видели друг друга. Зато короб за её спиной будто бы изнутри сиял: даже маленькое пламя отражалось в окованных металлом уголках, и не было ничего странного в том, как заворожённо Кира на них смотрел.

– От учителя не было вестей? – поинтересовался он.

– Нет. А где…

– Где кто?

– Где Мио?

– Сказала, что рис с овощами она будет есть не раньше, чем у неё отрастёт новый хвост, и ушла на охоту. Поэтому я тут и сижу, вместо неё за драгоценностью Странника приглядываю.

– Спасибо. Я… – Кёко поставила чашку на пол, но почти уронила. Пальцы опять не слушались, как тогда с палочками для еды. Да и вообще, всё тело вдруг сделалось тяжёлым, а голова – пустой, словно весь ум из неё вытащили, а тем липким рисом, который Мио есть отказалась, набили. Всё же нещадно Кёко тогда в лесу о дерево приложилась, когда Юкиши отправила её в полёт! И, видать, так перемёрзла, что озноб до сих пор её не отпускал и даже усилился. Она покрылась мурашками и задрожала, чуть ли не застучала зубами, и на миг ей почудилось, что пламя в очаге обернулось сапфировым и вместо искр стало плеваться снегом и льдом. – Наверное, я пойду, если позволите, старейшина Кира. Устала.

– Конечно, – кивнул он, и в комнате снова чуть светлее стало. Свет опять забился к нему под рукава и запульсировал, но не такой утешающий и мягкий, как обычно, а всё та же темнота, темнотой же подсвеченная; матовая, какими сделались его глаза, когда он протянул руку и ласково тронул Кёко за плечо, чтобы она не завалилась вбок. – Засыпай прямо здесь. Всё хорошо. Дикий лис пришёл, больно не будет.

– Что?

Кто-то вдруг погасил андон с ирори, и Кёко ахнула, перестав что-либо видеть, даже Киру, сидящего от неё на расстоянии вытянутой руки.

Она испуганно позвала его по имени, но ничего не услышала в ответ. Позвала опять и перенесла вес на колени, чтоб подняться, но снова ничего. Лишь когда Кёко попыталась закричать, то поняла, что и свой голос уже тоже не слышит, будто оглохла на оба уха сразу. Кончики пальцев коснулись шершавого деревянного пола и почти выпитой чашки чая. Кёко нечаянно её перевернула, и запахло травами. Куда ползти, она не знала, но помнила, что короб где-то сзади, а потому развернулась и бросилась туда.

И не нашла. Комната совершенно пустой оказалась: куда бы Кёко ни подалась, надеясь хоть на какую-нибудь угловатую ширму напороться или упасть прямо в раскалённые угли, дойдя до ирори, она так и продолжала шататься во тьме. Пыталась нащупать хоть что-то, но тщетно. Ходила, ходила кругами, совершенно не понимая, где она, звала всех по очереди, кого вспоминала, даже Мио, и тёрла себя по бокам, пытаясь разбудить своего последнего союзника – оби из ткани красной, как листья клёнов в момидзи, и золотой, как кровь богов. Но щипки лунных нитей ни к чему не приводили, бубенцы оставались тихими. Впервые это и пугало, и утешало её одновременно: смерти поблизости нет, но есть что-то другое.

Что-то – кричали инстинкты – страшнее её.

– Я торговец. Также, помимо всякой всячины, торгую лекарственными снадобьями и порошками. Что вас беспокоит? Головная боль? Диарея? Недержание жидкостей?

– Ивару? – Кёко встрепенулась и вскинула голову, но куда именно смотреть, так и не поняла. – Ивару!

Она почти сорвала голос, пока звала. Всё искала, хваталась пальцами за зернистую темноту, но ничего не находила. Продолжала слушать беспомощно своего учителя, который почему-то говорил невпопад:

– Я продаю не то, что люди ищут, а то, что им нужно. Очевидно, это для вас сейчас куда ценнее. Брать будете? Желаю вам хорошего дня!

«Минуту… Разве не это он сказал, когда мы впервые встретились на рынке в Камиуре? Когда я пыталась отыскать чернильную рыбу для свадьбы с Якумото, но нашла вместо этого эфес для меча…»

– Конаки-дзидзи представлял реальную угрозу только для невест Юроичи Якумото. Вот ответ на мой вопрос, что случилось бы, если бы я не пришёл, – ты бы умерла, и всё.

«Да, точно! Мы сидели на чайной террасе в имении Хакуро, и Странник отчитывал меня за безрассудство, прежде чем устроил допрос и заявил, что ему надо поговорить с Ёримасой. Но…