Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

затем – губами. Звук, вытеснивший рычание двух зверей и истеричный звон бубенцов на её оби, был непривычно мягким: с таким целуют, рот к горячей коже прижимается, отрывается и затем приникает вновь. – Я и не подозревал, что ты всё это в памяти хранишь, даже нашу встречу. Потерпи… Совсем чуть-чуть осталось.

* * *

Кёко распахнула глаза и резко села.

Вокруг – снова темнота, но не такая, как прежде, которая только и годилась ужасы в себе таить и хищников. Эта темнота была спокойной и домашней, сглаженной квадратным андоном, висящим на крючке в изголовье её постели. Кёко вот уже несколько дней засыпала под ним, переворачиваясь на бок, лицом к фусума, но всё равно ещё с минуту не могла вспомнить, где она и как тут оказалась.

– Так это был сон? – судорожно вздохнула Кёко, скинула на время с лица кошачью маску, чтобы вытереть испарину рукавом, и схватила себя за рёбра – целые, невредимые, не разгрызенные и даже не сломанные, – под которые закатилось бешено стучащее сердце. Под пальцами смялся простой хлопковый пояс юкаты, совершенно не красный и не золотой, и уж точно не с бронзовыми бубенцами. – Точно… Мой оби ведь у Юкиши остался. И как я сразу не поняла, что сплю!

Несмотря на все кошмары, что ей довелось пережить наяву, ночные Кёко никогда не преследовали. Даже то, как её дух почти две недели разгуливал по замку даймё, случайно отделившись от тела, ей казалось лишь сладкой послеобеденной дрёмой по сравнению с тем, что привиделось сегодня после проклятого чая с молоком. Хотя, похоже, никакого чая не было вовсе: Кёко бесшумно отодвинула перегородку и вышла, но не нашла в общей комнате ни следов пиал, ни котелка с остывшим рисом над погасшим ирори, ни Киры. Короб стоял там же, где и раньше, пригвождённый к полу весом Мио, свернувшейся на его крышке клубочком. В хижине царил покой, и Кира тоже спал, обнимая Маё одной рукой под ворохом одеял за ширмой, которую Кёко отодвинула осторожно дрожащей рукой и, хорошенько всё проверив, задвинула назад.

Заснуть после такого у неё уже не получилось, да и не очень-то хотелось. Кёко вернулась к себе и, сменив юкату, отяжелевшую от пота, высушила полотенцем волосы, обулась, укуталась в тёплую накидку и тихо вышла из хижины.

Куда идти и стоило ли делать это, когда вокруг тайн и непонятного больше, чем друзей, Кёко не знала, но беспокойство само двигало её ногами. Даже когда она провела полчаса на морозе, лицо не остыло, жар вспыхивал точечно, по следам сновидений и приснившихся ей поцелуев. Как же сильно она, должно быть, скучает, раз видит такое! Даже страха быть живьём съеденной в ней и того меньше, чем тоски по учителю.

Вернуться к водопаду, возле которого они простились, было идеей не новой – Кёко уже ходила туда несколько раз, но всё равно повторила свой путь. Вдоль каменных фонарей, тускло мигающих в ночном гулком лесу, она брела, сжимая в руках расколотую катану, на шум воды, которая тоже не знала сна. Окна домов горели, в них шипели, выли и шуршали, но на наружу сегодня никто почему-то не выходил. Тем проще Кёко было проскользнуть мимо и исчезнуть за деревьями, на всякий случай прилепив к руке талисман «Сокрытое», чтобы дать себе минуту форы. Так она незаметно добралась по рытвинам от чьих-то копыт и когтей до водопада, который, отражая перламутровый вихрь чар в небе и луну, будто светился изнутри.

Кёко нашла среди плеяды больших, разбросанных временем и давними землетрясениями камней тот, на котором они со Странником разговаривали, прежде чем расстаться, и села на него снова.

«Она оставила одну форму, как чешую, и перешла в другую… В такую, в которой никто её не узнает».

«Вы видели большие храмы, как Золотой? Братец Кира о нём рассказывал. Там есть статуи лисов?»

«Они от одной слюны и крови, от одного хвоста и русла. Поэтому если кто-то и должен стать последней каплей в море…»

«Император Коноэ не может быть тем мононоке, который терроризирует деревню на равнине Насу, потому что тогда, двести лет назад, в императорском дворце я лично изгнал и упокоил его».

«Отпусти…»

Странник всегда ругал Кёко за чрезмерную фантазию. За слишком много «если». За то, что с выводами торопится, слишком доверяет мелочам и в то же время не замечает другие детали. До встречи со Странником в ней было слишком много оммёдзи и слишком мало ученицы, но теперь – наоборот. Она знала, что ничего не знает, и, вспомнив, что делал в таких ситуациях Странник, когда заходил в тупик, поступила так же. Нет, не закурила, забив кисэру табаком, но тоже поддалась успокаивающей её привычке: разулась у кромки воды, положила рядом меч и, несмотря на то что всё равно вымочила хакама, забралась на верхушку камня.

И принялась танцевать.

На всей равнине ночью не нашлось бы места светлее, чем у водопада: отражение чар в воде ещё бы немного и начало слепить. Кёко раскинула руки в стороны, согнула одну ногу в колене, найдя идеальную опору в другой, и принялась заплетать пальцами воздух, воображая в них веер или гохэй. На сей раз, возможно из-за отсутствия вдохновения и напряжения в мышцах, кагура выходила нескладной, а затем Кёко и вовсе её прервала. Она заметила, как от дерева на вершине водопада вдруг отделилась тень и с бурлящим потоком сорвалась вниз. Но не разбилась и даже не подняла за собой волну.

Кёко рефлекторно выбросила вперёд запястье и выпустила из рукава ивовый лепесток, который после бесплодных поисков к ней всё-таки вернулся и до сей поры ждал приказа. Аояги обратилась девой в многослойном одеянии и загородила Кёко собой.

– Что, тоже не спится, красавица?

Спрыгнула тень так, что ни себе не навредила, ни водопад не потревожила, а уверенная поступь по хрустящему снегу явно принадлежала мужчине. Сам же он оказался высоким и сильным, с длинным мечом, что больше на копьё похож, а издалека – на продолжение руки. Кёко ещё никогда не думала, что испытает такое облегчение, увидев Сою. Но лучше встретить посреди ночи в лесу его, чем кого-то другого.

– Этот твой сикигами – дух какого-то растения?

– Это ива, – ответила Кёко, когда Соя запрыгнул на соседний камень и принялся рассматривать застывшую на месте Аояги в упор. До чего легко он определил её природу! Как? Разве возможно было заметить ивовый лепесток, летящий в воздухе, до того, как он раскрылся? – Её зовут Аояги.

– Твоя или